Тайна затачëнная гадами

Авантюрин смахнул с плеча мелкую пыль, которая на Сигонии-6 казалась вечной, и притянул Веритаса к себе за лацканы пиджака. Пустыня вокруг них переливалась всеми оттенками меди, а небо, свободное от смога КММ, выглядело неестественно чистым.

Ты с ума сошел, Веритас. Медовый месяц на планете, которую я мечтал забыть как страшный сон?

Рацио невозмутимо поправил золотой лавр на голове, даже не глядя на раскинувшиеся до горизонта барханы. Его вторая рука покоилась на талии Авантюрина, собственнически и надежно.

Именно поэтому мы здесь, дорогой мой. Чтобы заменить твои кошмары новыми, более качественными воспоминаниями. И, судя по тому, что ты перестал ворчать еще на второй день, мой план сработал.

Три недели пролетели в блаженном беспамятстве. Никаких отчетов, никаких курсов акций, только горячий ветер, бесконечные разговоры под звездами и объятия, которые прерывались лишь на редкие приемы пищи. Авантюрин впервые за долгие годы чувствовал, что его удача наконец-то нашла достойное применение — просто позволив ему быть счастливым.

Идиллию разрушил настойчивый писк передатчика. Голограмма Алмаза, возникшая прямо посреди импровизированного пикника, выглядела необычайно хмурой.

Мне жаль прерывать ваш отпуск, господа, но это вопрос выживания Корпорации. Личное присутствие обоих обязательно. И немедленно.

Рацио, до этого момента сохранявший олимпийское спокойствие, едва не раздавил бокал в руке.

Алмаз, если это очередная попытка уладить конфликт с Живым Оружием, я подаю в отставку. Мы не вернемся.

Это не просьба, Доктор. Это приговор, — отрезал Алмаз и отключился.

Спустя несколько часов, все еще стряхивая сигонийский песок с одежды, они вошли в главный зал штаб-квартиры КММ на Пир-Поинте. Атмосфера была тяжелой, почти осязаемой. За огромным столом, помимо Алмаза и Топаз, сидели двое, чье присутствие заставляло воздух вокруг вибрировать и искриться.

Один из них, окутанный золотистым сиянием и математической тишиной, казалось, состоял из чистой логики. Второй, массивный и источающий ледяное пламя разрушения, смотрел на вошедших так, будто уже видел их конец.

Нус и Нанук, — прошептал Авантюрин, чувствуя, как его легендарное везение дает сбой.

Нанук медленно поднялся, и от его шага по полу поползли трещины. Он посмотрел прямо в глаза Авантюрину, и в этом взгляде не было ненависти — только узнавание.

С возвращением, сын, — прогремел голос Эона Разрушения.

Авантюрин застыл, не в силах дыхнуть, а Рацио почувствовал, как рука Нуса, холодная и точная, легла ему на плечо.