оригинальная история про девочку Таню

Зонт в руках мелко дрожал, и дело было вовсе не в порывах ветра. Таня замерла перед массивными коваными воротами старшей школы Сэйсин, чувствуя, как влажный воздух пробирается под тонкую ткань форменного пиджака. Вокруг нее бурлил поток учеников в таких же темно-синих блейзерах. Они смеялись, толкали друг друга локтями и обменивались новостями за прошедшие каникулы, образуя непроницаемый кокон из чужих жизней.

Таня поправила лямку тяжелого рюкзака, в котором лежал еще не тронутый альбом для набросков. Она попыталась сделать шаг вперед, но подошва туфель словно приклеилась к мокрому асфальту. В горле встал знакомый ком. Каждый раз, когда тишина вокруг нее становилась слишком громкой, она чувствовала себя прозрачной, будто случайный прохожий мог пройти сквозь нее, даже не заметив сопротивления.

Проходи быстрее, не задерживай очередь, — бросил проходящий мимо парень с взъерошенными волосами.

Извините, пожалуйста, — прошептала Таня, мгновенно втягивая голову в плечи.

Она нырнула в толпу, стараясь держаться как можно ближе к краю дорожки. Сердце колотилось в ритме дождевых капель, бьющих по куполу зонта. В родном городке все было иначе: там каждый угол казался знакомым, а голос мамы на кухне служил надежным якорем. Здесь же, в бесконечном неоновом лабиринте Токио, она была лишь песчинкой, которую легко мог унести любой сквозняк.

Внутри школьного вестибюля пахло сырым деревом и полиролью для пола. Таня нашла свой шкафчик под номером триста четырнадцать. Сменив уличную обувь на белые увабаки, она на мгновение задержалась, глядя на свое отражение в узком стекле дверцы. Бледная кожа, искусанные губы и глаза, в которых застыло вечное ожидание чего-то пугающего.

Ей нравилось это чувство — когда тревога стягивала грудную клетку тугим узлом. Это было больно, но эта боль была единственным, что давало ей ощущение реальности в огромном чужом городе.

Девушка поднялась на третий этаж и замерла перед дверью класса 2-А. Гул голосов за тонкой перегородкой напоминал рой рассерженных пчел. Таня потянула ручку на себя.

Тишина не наступила. Никто не обернулся, чтобы поприветствовать новую ученицу. Она проскользнула к свободному месту у окна в самом конце ряда и быстро спрятала руки под парту. Пальцы привычно нащупали край столешницы, покрытый мелкими царапинами.

Эй, ты ведь Таня, верно?

Она вздрогнула так сильно, что колено с глухим стуком ударилось о металлическую ножку стола. Острая вспышка боли принесла странное, почти сладостное облегчение. Перед ней стояла девушка с коротким каре и ярким значком на лацкане.

Да, я... — Таня запнулась, не в силах поднять взгляд выше подбородка собеседницы.

Я Сатоми, староста. Ты выглядишь так, будто сейчас в обморок упадешь. Не бойся, наши учителя кусаются только по понедельникам, — рассмеялась Сатоми и положила руку ей на плечо.

Таня инстинктивно сжалась. Прикосновение было теплым и дружелюбным, но ей хотелось, чтобы оно было грубее. Чтобы чьи-то пальцы сжались на ее плече до синяков, вытесняя липкое чувство одиночества чем-то более осязаемым.

Спасибо, я в порядке, — едва слышно ответила она.

Уроки тянулись бесконечной чередой формул и иероглифов. Таня прилежно записывала всё в тетрадь, но мысли ее витали далеко. Она представляла, как было бы хорошо затеряться в одной из тех визуальных новелл, в которые она играла по ночам, когда бессонница становилась невыносимой. Там у каждого выбора был свой цвет, а каждое слово имело значение. В реальности же слова рассыпались в пыль.

На большой перемене она не решилась пойти в столовую. Вместо этого Таня достала свой альбом. Карандаш быстро забегал по бумаге, вырисовывая контуры высокого шпиля, окруженного колючей проволокой. Это была единственная форма самовыражения, которая не требовала от нее звуков.

Ого, неплохо рисуешь. Но почему так мрачно?

Голос был глубоким, с легкой хрипотцой. Таня медленно подняла голову. Перед ее партой стоял высокий парень, которого она заметила еще утром. Его школьный пиджак был расстегнут, а галстук висел криво, нарушая все мыслимые правила дресс-кода. Он не улыбался, но в его прищуренных глазах читалось странное любопытство.

Я не... я просто так, — Таня попыталась закрыть альбом, но парень перехватил ее руку.

Его хватка была неожиданно крепкой. Пальцы сжали ее запястье именно так, как она втайне желала — жестко, властно. Таня почувствовала, как по спине пробежал мороз, а щеки обдало жаром. Она замерла, не пытаясь вырваться, затаив дыхание и глядя на его длинные пальцы, контрастирующие с ее бледной кожей.

Меня зовут Кенджи, — представился он, не отпуская ее руки. — И мне кажется, ты здесь совсем не по своей воле, маленькая художница.

Я... я приехала из другого города, — пробормотала она, чувствуя, как пульс под его ладонью становится лихорадочным.

Кенджи наклонился ниже, так что она почувствовала слабый запах мяты и чего-то еще, напоминающего озон перед грозой. Его взгляд скользнул по ее лицу, задерживаясь на дрожащих губах.

Токио — жестокое место для таких скромниц, как ты, Таня. Здесь либо съедают, либо игнорируют. Что выберешь?

Он отпустил ее так же внезапно, как и схватил. Таня судорожно вздохнула, потирая запястье, на котором остались красные следы. Это было неправильно, пугающе, но внутри нее что-то радостно отозвалось на этот грубый жест.

Дождь за окном усилился, превращая мир в серую пелену. Кенджи уже собирался отойти, когда дверь класса с грохотом распахнулась. В кабинет вошел учитель, но за его спиной Таня заметила еще одну фигуру — высокого мужчину в строгом черном пальто, который явно не принадлежал к школьному персоналу.

Мужчина обвел класс холодным, оценивающим взглядом и остановился именно на Тане. В его руках была папка с фотографией, на которой она узнала себя — еще маленькую, стоящую рядом с отцом на фоне их старого дома.

Кенджи тоже заметил этого человека. Его лицо мгновенно утратило выражение насмешливого любопытства, сменившись маской предельной сосредоточенности.

Похоже, твои рисунки — не самая большая тайна, которую ты привезла с собой, — тихо произнес он, делая шаг назад и пряча руки в карманы.

Таня почувствовала, как в животе все сжалось в ледяной комок. Мужчина в пальто направился прямиком к ее парте, игнорируя протестующие возгласы учителя. Весь класс затих, наблюдая за назревающей сценой.

Таня? — голос незнакомца прозвучал как удар хлыста. — Твой отец просил передать, что время прятаться закончилось.

Она хотела вскочить и убежать, но ноги стали ватными. Кенджи, стоявший в шаге от нее, вдруг коснулся кончиками пальцев ее плеча, и в этом жесте было не сочувствие, а странное, почти хищное предостережение.