СЧАСТЬЕ

Кровь стекала с лезвия медленно, каплями отмечая ритм затихающего сердца. Счастье стояло над поверженным телом, дыхание его было ровным, почти умиротворённым. Вокруг расстилались руины некогда величественного храма — обломки колонн, осыпавшиеся фрески, алтарь, расколотый надвое его же рукой.

Тишина звенела в ушах. Такая абсолютная, что казалось — мир замер, ожидая его следующего движения. Счастье медленно опустил взгляд на меч в своей руке. Клинок дрожал — не от усталости, не от страха. От предвкушения.

— Ещё, — прошептал он, и голос его эхом разнёсся по пустому святилищу. — Ещё.

Он шагнул через труп жреца, ботинки хлюпали в разливающейся луже. Где-то в глубине храма слышались голоса — торопливые, испуганные. Прихожане и служители ещё не понимали, что произошло. Не понимали, что их святилище превратилось в бойню.

Счастье провёл языком по губам, ощущая солёный привкус чужой крови. В груди разгоралось знакомое тепло — не ярость, не гнев. Нечто большее. Нечто чистое и первобытное, что делало каждый вдох слаще, каждое движение — точнее.

Каменный пол под ногами был холодным, но кровь на нём дымилась в прохладном храмовом воздухе. Он наклонился, окунул палец в алую лужу и медленно провёл линию по своему лбу. Ритуал был прост — он придумал его сам, в одну из тех ночей, когда голод становился невыносимым.

Шаги приближались. Сначала один человек — осторожный, крадущийся. Потом второй, более решительный. Счастье не спешил оборачиваться. Он знал, что они увидят: фигуру в простой чёрной одежде, склонившуюся над телом их духовного наставника. Знал, какие слова сорвутся с их губ.

— Господи всемилостивый... — голос дрогнул, сорвался. — Что ты наделал?

Счастье выпрямился, не оборачиваясь. Меч в его руке больше не дрожал — он замер, словно продолжение его собственной плоти.

— Я дал ему то, что он искал всю жизнь, — ответил он спокойно. — Освобождение.

— Ты убил святого Малахия!

Теперь он обернулся. Двое мужчин в белых рясах стояли в дверном проёме, лица их были бледными от ужаса. Младший сжимал в руках деревянный крест, старший — держался за косяк, словно готовый упасть.

— Я дал ему покой, — повторил Счастье, и в голосе его не было ни сожаления, ни торжества. Только констатация факта. — Разве не этого он молил своего бога каждую ночь? Разве не избавления от бремени плоти?

Младший послушник сделал шаг назад, но старший — брат Димитрий, Счастье помнил это имя — напротив, шагнул вперёд.

— Ты богохульник, — прошипел он. — Отродье тьмы.

Счастье улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти детской.

— Я — то, что он создал своими молитвами, — сказал он. — Каждый раз, когда он просил освобождения, каждый раз, когда молил о покое... он призывал меня.

Он сделал шаг к монахам, и они невольно отшатнулись. Кровь на лезвии меча поблёскивала в свете церковных свечей.

— Вы говорите о святости, — продолжал Счастье, голос его оставался ровным, убаюкивающим. — Но что есть святость, как не готовность принести себя в жертву? Малахия был готов. Он ждал этого момента сорок лет.

Воспоминание мелькнуло и исчезло — старые руки, сложенные в молитве, шёпот в пустой келье. Просьба о милости.

— Ложь! — выкрикнул младший послушник. — Он служил богу! Он...

— Он устал, — перебил Счастье. — Вы видели его глаза? Последние месяцы он почти не спал. Молился до крови на коленях, бичевал себя до потери сознания. Искал путь домой.

Он поднял меч, рассматривая отражение пламени на клинке.

— И я показал ему этот путь.

Брат Димитрий медленно достал из складок рясы небольшой серебряный колокольчик. Счастье знал — один звон, и сюда сбегутся все обитатели монастыря. Стража, послушники, может быть, даже те, кто умел сражаться.

— Не советую, — сказал он мягко.

— Городская стража будет здесь через час, — старший монах сжал колокольчик в кулаке. — Сдайся, и, возможно, тебя не...

— Не что? — Счастье рассмеялся тихо, почти беззвучно. — Не казнят? Не будут пытать? Брат мой, ты не понимаешь.

Он сделал ещё шаг вперёд, и теперь между ними оставалось не больше десяти футов.

— Я не боюсь смерти. Я боюсь жизни без цели.

В глазах монахов мелькнул ужас понимания. Они увидели то, что видел Малахия в последние секунды — не безумие, не жестокость. Абсолютное спокойствие человека, нашедшего своё предназначение.

Серебряный колокольчик упал на пол со звонким перезвоном.