Ночная песнь

Давление в черепной коробке стало невыносимым, словно кто-то медленно накачивал голову свинцом. Харуто прижал ладони к глазам, надеясь, что темнота поможет, но пульсирующая боль в затылке только усилилась. В квартире было слишком тихо, слишком душно, и этот застоявшийся воздух, казалось, давил на плечи. Нужно было выйти. Просто идти вперед, пока ночной холод Сайтамы не выветрит эту навязчивую пульсацию из мыслей.

Улицы в два часа ночи выглядели иначе. Город сбросил маску суеты, оставив лишь неоновые вывески закрытых закусочных и редкий гул проезжающих поодаль машин. Харуто шел вдоль пустых витрин, анализируя каждый свой шаг. Он привык подвергать сомнению всё: если болит голова — это переутомление или очередное обострение? Если на улице никого нет — это покой или тревога? Его критический склад ума постоянно искал закономерности, но сейчас логика проигрывала простому физическому дискомфорту.

Стой. Откуда здесь этот запах?

На краю крыши старого здания, свесив ноги вниз, сидела фигура. С такого расстояния она казалась неестественно хрупкой в своей мешковатой толстовке, а ее белые волосы светились под лунным светом, как галогенная лампа в темном переулке.

Эй, парень! Жить надоело или просто бессонница мучает? — голос сверху звучал вызывающе, с легкой хрипотцой и совершенно неуместным весельем.

Харуто остановился, щурясь от света фонаря. Он не привык, что с ним заговаривают первыми, тем более незнакомки на крышах в такой час.

Просто прогулка. Помогает сосредоточиться, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул от смущения.

Девушка спрыгнула вниз. Она приземлилась легко, почти бесшумно, и в два прыжка оказалась рядом. Ее глаза блестели слишком ярко. Харуто невольно сделал шаг назад, чувствуя, как внутри нарастает знакомое жжение — предвестник того, что крови в сосудах становится слишком много. Она словно закипала, заставляя кожу гореть.

Я Надзуна. И ты выглядишь как человек, которому срочно нужно расслабиться, — она улыбнулась, обнажив клыки, которые Харуто счел просто интересной деталью гардероба. У нас, полуночников, свои правила. Пошли ко мне? У меня дома прохладно, не то что в этом душном городе.

Он должен был отказаться. Это было нелогично, опасно и совершенно не в его стиле. Но головная боль внезапно отступила, сменившись странным оцепенением. Он кивнул, и они пошли через лабиринты подворотен, пока не оказались в обшарпанном подъезде, ведущем в квартиру, которая пахла пылью и старыми игровыми автоматами.

Внутри Харуто почувствовал, как силы покидают его. Избыток крови в организме всегда действовал как тяжелое снотворное после резкого скачка адреналина. Он опустился на старый диван, чувствуя, как веки тяжелеют.

Можешь вздремнуть, я не кусаюсь... сильно, — Надзуна усмехнулась, присаживаясь рядом.

Он провалился в сон мгновенно, но это не было забытьем. Он чувствовал прохладу ее пальцев на своей шее. А потом — резкий, обжигающий укол. Харуто распахнул глаза, когда острая боль пронзила сонную артерию. Он хотел вскрикнуть, но тело онемело. Надзуна прильнула к нему, и он услышал жадные глотки.

В этот момент всё встало на свои места. Его мозг, привыкший раскладывать мир на составляющие, выдал единственный верный ответ: вампир. Но вместо ужаса он почувствовал странное облегчение. Давление в груди, мучившее его годами, начало спадать. Она пила его кровь, и его организму, вечно перегруженному лишним объемом жидкости, становилось легче.

Ого... — Надзуна отстранилась, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Парень, у тебя там что, кран прорвало? Вкусно, конечно, но тебя слишком много.

Харуто тяжело дышал, глядя на нее в упор. Он понимал, что должен бежать, но вместо этого медленно поднялся.

Ты вампир, — констатировал он тихим, но твердым голосом.

А ты сообразительный, — она подмигнула ему, ничуть не смутившись. — И очень полезный. Приходи завтра, а? Мне нравятся такие запасливые доноры.

Следующие недели превратились в ночной марафон. Они гуляли по крышам, заброшенным торговым центрам и паркам. Харуто обнаружил, что рядом с ней его болезнь становится контролируемой. Каждая встреча с Надзуной была для него лечебной процедурой, приправленной странной, полуночной романтикой. Он начал привыкать к этому ритму, пока однажды ночью, проходя мимо старой железнодорожной ветки, он не застыл на месте.

В тени под мостом стоял мужчина. Его силуэт был Харуто до боли знаком — не по лицу, которое он почти забыл, а по манере стоять, слегка склонив голову набок, словно прислушиваясь к крикам из прошлого. Девять лет назад такой же силуэт стоял в дверях его залитой кровью гостиной.

Харуто почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой. Кровь снова прихлынула к голове, но на этот раз это была не болезнь. Это была ярость.

Надзуна, подожди... — начал он, но его прервал голос со стороны, резкий и сухой, как щелчок предохранителя.

Отойди от него, Нанакуса. И ты, парень, тоже не двигайся, если не хочешь получить дырку в голове.

Из тени вышла женщина в строгом пальто, с сигаретой в зубах и тяжелым взглядом, в котором не было ничего человеческого. Детектив Анко смотрела на них так, словно они были мусором, который нужно немедленно утилизировать. Она медленно достала из кобуры пистолет, и Харуто понял, что теперь он зажат между прошлым, которое лишило его семьи, и настоящим, которое хочет его уничтожить.