Тетрадь смерти

Лайт не оборачивался, но Мэтт чувствовал, как напряжены его плечи. В комнате пахло остывающим кофе и едва уловимым озоном — предвестником грозы, которая собиралась над Токио. На журнальном столике лежала газета, где жирным шрифтом был обведен некролог известного адвоката, оправдавшего насильника неделю назад.

Мэтт, взгляни на это.

Лайт протянул ему распечатку из закрытой базы данных полиции. Мэтт подошел ближе, стараясь, чтобы его шаги не выдавали внутреннего трепета. Его собственная тетрадь, спрятанная под обложкой старого учебника по экономике, казалась неестественно тяжелой в кармане домашнего халата.

Этот человек, Кусаба, — Лайт ткнул пальцем в фотографию чиновника, — виновен в хищении средств, предназначавшихся для детских онкоцентров. У него идеальное алиби и купленные свидетели. Закон его не коснется. Никогда.

Мэтт взял лист. Пальцы слегка дрожали, и он сжал их в кулак. Его чувство справедливости, острое, как бритва, отозвалось тупой болью в груди. Дети умирали, пока этот человек покупал виллу во Франции. Это было неправильно. Это было ошибкой системы, которую они с Лайтом взялись исправлять.

Ты хочешь, чтобы это сделал я? — спросил Мэтт. Его голос прозвучал тише, чем он планировал.

Лайт наконец повернулся. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели странным огнем.

Мне нужно, чтобы это произошло завтра в восемь утра. В это время я буду на лекции в университете прямо под камерами наблюдения. Нам нужно сбить L со следа. Он начал замечать закономерности в графике смертей. Если Кира нанесет удар, когда я на виду у десятков людей, это снимет с меня часть подозрений.

Мэтт кивнул, чувствуя, как внутри нарастает липкий холод. Это была не просто казнь. Это была стратегическая партия, где он выступал в роли жизненно важной фигуры. Ошибка недопустима. Ошибка означала промах, а промах в их деле приравнивался к смерти.

Я сделаю это, Лайт. В восемь утра, сердечный приступ.

Хорошо, — Лайт удовлетворенно кивнул и вернулся к своим записям. — И еще, Мэтт. Будь осторожен по дороге в магазин. Мне показалось, что за домом присматривают.

Мэтт вышел в коридор и прислонился спиной к прохладной стене. Ему нужно было сосредоточиться, но мысль о том, что он может что-то перепутать — иероглиф в имени или время — заставляла сердце биться в неровном ритме. Он вспомнил, как в школе провалил финал чемпионата по шахматам только потому, что в решающий момент у него вспотели ладони. Тогда это была просто игра. Сейчас ставкой была его жизнь и жизнь Лайта.

Он зашел в свою комнату и плотно закрыл дверь на замок. Тетрадь легла на стол. Черная кожа обложки была неприятно теплой. Мэтт достал ручку, его рука зависла над чистой страницей. Перед глазами стояло лицо Кусабы с фотографии — самодовольное, лоснящееся от безнаказанности.

Справедливость, — прошептал Мэтт, пытаясь убедить самого себя. — Это просто возвращение долга обществу.

Он начал писать. Каждый штрих требовал колоссальных усилий. Когда имя было закончено, Мэтт взглянул на часы. До восьми утра оставалось двенадцать часов. Двенадцать часов ожидания, которые станут испытанием для его нервов.

Утром город проснулся в сером тумане. Лайт ушел рано, оставив на столе короткую записку с напоминанием купить хлеб. Мэтт сидел у окна, гипнотизируя секундную стрелку настенных часов.

Семь пятьдесят девять. Тридцать секунд. Сорок.

В этот момент за дверью раздался странный шум. Это не было похоже на звук ключа в замке. Скорее, это был тяжелый удар, за которым последовал сдавленный вскрик.

Мэтт подскочил, едва не уронив стул. Инстинкт требовал спрятать тетрадь, но он замер на месте. В прихожей что-то упало.

Лайт? — позвал он, зная, что тот уже должен быть в университете.

Ответа не последовало. Вместо этого в замочной скважине что-то щелкнуло, и дверь в квартиру медленно приоткрылась. На пороге стоял человек в темной куртке с капюшоном, закрывающим лицо. В его руке был зажат странный предмет, похожий на компактный сканер.

Мэтт схватился за край стола, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Если это полиция или, что еще хуже, люди L, то всё кончено. Его страх перед проигрышем парализовал его на мгновение, лишая возможности действовать.

Кто вы? — выдавил он из себя, пытаясь незаметно накрыть тетрадь листом газеты.

Человек поднял голову. Из-под капюшона блеснули линзы очков, но это был не Лайт. Незнакомец сделал шаг внутрь и приложил палец к губам.

Тихо, Мэтт, — произнес он незнакомым, искаженным голосом. — Если хочешь дожить до вечера, не смей прикасаться к этой тетради. L уже знает, что в этом доме двое.

Незнакомец протянул руку к карману, и Мэтт заметил на его запястье татуировку, которую он уже видел в отчетах Интерпола, тайно скопированных с компьютера отца Лайта.

Мир вокруг Мэтта внезапно сузился до кончика ручки, лежащей на столе. Ему нужно было принять решение: поверить чужаку или попытаться вписать его имя прямо сейчас, рискуя выдать себя окончательно.

Я не понимаю, о чем вы, — Мэтт постарался придать голосу твердость, но рука под столом продолжала мелко дрожать.

Не лги мне, четвертый Кира, — незнакомец усмехнулся и вытащил из кармана черный конверт, точно такой же, в каких L присылал свои послания штабу расследования. — Я здесь, чтобы предложить тебе сделку, о которой Лайт не должен знать.

В этот момент в кармане Мэтта завибрировал телефон. Это было сообщение от Лайта, состоящее всего из одного слова: Беги.