История в Японская школа

Меллстрой почувствовал, как его ноги сами собой начинают отступать к двери. Каждый инстинкт в его теле кричал об опасности — не той опасности, которую он привык чувствовать от издевательств одноклассников, а чем-то гораздо более глубоким и первобытным. Улыбка Юки была слишком широкой, слишком понимающей, и способ, которым она произнесла его имя, заставлял кожу покрываться мурашками.

— Я... мне нужно идти, — пробормотал он по-японски, делая ещё один шаг назад. Рука нащупала за спиной холодный металл двери.

— Уже? — Юки наклонила голову, изучая его с любопытством хищника. — Но мы только познакомились. И у меня так много вопросов о тебе.

— В другой раз, — Меллстрой нервно засмеялся, пытаясь сохранить видимость вежливости. Даже в этой ситуации его воспитание и страх показаться грубым брали верх. — Мне действительно нужно на урок.

— На какой урок? — спросила она с невинным любопытством. — Сейчас время клубных занятий. У тебя же нет клуба, правда, Меллстрой? Никто не хочет принимать толстого русского мальчика.

Слова ударили больнее, чем любые открытые издевательства. Она произнесла их так мягко, почти сочувственно, что они прорезали все его защитные механизмы и вонзились прямо в самое больное место. Меллстрой замер, чувствуя знакомое жжение слёз.

— Как ты...

— Знаю? — Юки рассмеялась, и звук её смеха эхом отражался от стен крыши. — А разве это не очевидно? Ты проводишь обеденные перерывы один, никто не садится рядом с тобой в классе. После школы ты не идёшь ни в какие клубы, а просто торчишь в библиотеке, делая вид, что читаешь.

Каждое её слово было точным попаданием. Меллстрой чувствовал себя так, словно его разбирали по частям, выставляя напоказ все его неудачи и страхи. Но хуже всего было то, что она говорила правду с такой нежной жестокостью, как будто искренне сожалела о его положении.

— Откуда ты всё это знаешь? — выдавил он из себя.

— Я же говорила — наблюдаю. — Юки медленно подошла ближе, и Меллстрой заметил, что её шаги совершенно беззвучны. — Ты думаешь, что никто тебя не замечает, но это не так. Я вижу, как ты стоишь у окна в библиотеке, глядя на ребят, которые играют в футбол во дворе. Вижу, как ты пытаешься протиснуться через толпу в коридоре, и все отшатываются от тебя.

Её голос становился всё тише, почти гипнотическим. Меллстрой обнаружил, что слушает, несмотря на желание убежать. Было что-то завораживающее в том, как она описывала его жизнь — как будто впервые кто-то действительно видел его, а не просто смотрел сквозь него.

— И самое интересное, — продолжала Юки, остановившись так близко, что он мог видеть золотистые искорки в её тёмных глазах, — ты думаешь, что если исчезнешь, никто даже не заметит.

Последние слова прозвучали как вопрос, который она задавала не ему, а самой себе. Меллстрой почувствовал, как холодный пот выступает у него на лбу. Она знала. Каким-то образом эта странная девушка знала о тех мыслях, которые посещали его в самые тёмные моменты, о тех мгновениях, когда он стоял на этой самой крыше и смотрел вниз, размышляя о том, что было бы, если...

— Я не знаю, о чём ты говоришь, — пролепетал он, но голос выдал его ложь.

— Конечно, знаешь. — Юки улыбнулась ещё шире, и на мгновение Меллстрою показалось, что её зубы стали острее. — Именно поэтому ты поднялся сюда сегодня. И вчера тоже. И позавчера.

Как она могла знать? Он был уверен, что никто не видел его ежедневных походов на крышу. Меллстрой начинал понимать, что девушка перед ним знала о нём гораздо больше, чем было возможно при обычном наблюдении. Это было похоже на слежку, но даже более тщательную и навязчивую.

— Ты следишь за мной, — сказал он, уже не как вопрос, а как утверждение.

— Слежу? — Юки притворилась оскорблённой. — Какое грубое слово. Я просто... интересуюсь тобой. Ты такой особенный, Меллстрой. Знаешь ли ты, что не каждый день можно встретить человека, который так отчаянно хочет исчезнуть?

Её слова висели в воздухе между ними, тяжёлые и зловещие. Ветер на крыше утих, и наступила жуткая тишина. Даже звуки города внизу казались приглушёнными, словно мир вокруг них замер в ожидании.

— Что ты хочешь от меня? — Меллстрой крепче сжал ручку двери за спиной.

— Хочу? — Юки наклонила голову, как птица, изучающая добычу. — А что может хотеть девушка от мальчика? Дружбы? Понимания? — Её голос стал ещё тише, почти шёпотом. — Или может быть, компании в долгом падении?

Последние слова прозвучали так тихо, что Меллстрой сначала подумал, что ослышался. Но выражение её лица не оставляло сомнений — она сказала именно то, что он услышал. Его рука дёрнулась к ручке двери, но обнаружила, что металл стал обжигающе холодным.

— Не понимаю, — выдохнул он, хотя понимал слишком хорошо.

— О, понимаешь. Прекрасно понимаешь. — Юки подняла руку и мягко коснулась его щеки. Её пальцы были ледяными, но прикосновение обжигало. — Ты думаешь об этом каждый день. Каково это было бы — шагнуть в пустоту и больше никогда не чувствовать их взглядов, их смеха, их отвращения.

Меллстрой попытался отстраниться, но спина уже упиралась в дверь. Юки была так близко, что он мог видеть своё отражение в её зрачках — толстое, испуганное, жалкое.

— Но знаешь, что самое печальное? — продолжала она, не убирая руку с его лица. — Они бы заметили. О да, они бы очень даже заметили. Толстый русский мальчик, который свалился с крыши школы — это была бы сенсация. Все бы говорили об этом неделями.

— Прекрати, — прошептал он.

— Твоя фотография была бы во всех новостях. "Трагедия в токийской школе." И знаешь, что они бы говорили? — Юки приблизила лицо к его уху, и её дыхание обожгло кожу. — Они бы говорили, какой ты был хороший мальчик. Как жалко, что никто не протянул тебе руку помощи. Как они сожалеют, что не были добрее к тебе.

Слёзы потекли по щекам Меллстроя. Каждое слово Юки попадало в цель, разрывая старые раны и создавая новые. Он не мог понять, была ли она садисткой, получающей удовольствие от его боли, или действительно пыталась ему помочь каким-то извращённым способом.

— Зачем ты это делаешь? — всхлипнул он.

— Потому что мне не всё равно, — ответила Юки, и в её голосе впервые промелькнула искренняя эмоция. — Потому что я понимаю тебя лучше, чем кто-либо другой. И потому что у меня есть предложение.

Она отступила на шаг, позволив ему немного прийти в себя. Её лицо изменилось — улыбка стала менее хищной, более человечной. Но глаза остались такими же внимательными и пугающими.

— Какое предложение? — Меллстрой вытер слёзы рукавом, чувствуя себя ещё более жалким.

— А что, если я скажу тебе, что есть способ изменить всё? — Юки отошла к парапету и оперлась о него спиной, скрестив руки на груди. — Способ сделать так, чтобы они увидели тебя по-настоящему. Не как толстого неудачника, а как... кого-то важного.

— О чём ты говоришь?

— О мести, — просто сказала Юки. — О справедливости. О том, чтобы заставить их заплатить за каждый взгляд, каждый смешок, каждое унижение.

Меллстрой почувствовал, как что-то ледяное проползло вдоль его позвоночника. Тон её голоса изменился — стал более деловым, более решительным. И более пугающим.

— Что ты имеешь в виду под местью? — спросил он, хотя часть его уже не хотела знать ответ.

Юки улыбнулась, и на этот раз её улыбка была полна обещаний — тёмных, опасных обещаний.

— А это зависит от того, насколько далеко ты готов зайти, дорогой Меллстрой.

В этот момент дверь за его спиной внезапно открылась с громким лязгом, и он едва не упал назад. В проёме стояла фигура в школьной форме, но контровый свет из лестничного пролёта скрывал лицо. Меллстрой обернулся к Юки, чтобы предупредить её о появлении кого-то ещё, но крыша была пуста. Девушка исчезла так же внезапно, как и появилась, не оставив после себя ничего, кроме слабого аромата цветов и обещания мести, которое всё ещё звучало в его ушах.