Путь, новому

Тяжелая бархатная портьера пахла пылью веков и дешевым лаком для волос. Эриана осторожно отодвинула край ткани, вглядываясь в полумрак зрительного зала. В Питере сегодня стояла та особенная серость, которая просачивалась даже сквозь плотные шторы служебных помещений, окрашивая всё вокруг в холодные тона.

Свет софита мазнул по её лицу, и синие глаза на мгновение вспыхнули, отражая техническое сияние ламп. Она поправила выбившуюся белоснежную прядь. Волосы казались чужеродным пятном на фоне тёмных театральных декораций, словно выпавший посреди осени снег, который забыл растаять.

Эриксон, ты снова забыл смету на реквизит в буфете, негромко произнесла она, не оборачиваясь.

Шаги за спиной были тяжелыми, уверенными. Мужчина остановился в паре метров, потирая переносицу. От него пахло крепким кофе и табаком — привычный коктейль, который сопровождал владельца театра последние несколько недель подготовки к премьере.

Ты слишком хорошо меня знаешь, Эриана, ответил Эриксон. Его голос, низкий и чуть хриплый, эхом отозвался под высокими сводами. Без тебя этот балаган давно бы превратился в руины. Посмотри на Марка, он опять перепутал выход во втором акте.

Эриана проследила за его взглядом. На сцене молодой актер растерянно озирался, сжимая в руках бутафорский меч. Она почувствовала, как внутри привычно сжимается какой-то невидимый узел. Порядок. Всё должно быть на своих местах. Когда хаос подступал слишком близко, ей казалось, что земля уходит из-под ног, обнажая пустоту там, где должна быть память.

Я напомню ему, спокойно сказала она, делая пометку в блокноте. И проверю крепления на левой кулисе. Они скрипят, это сбивает ритм.

Эриксон подошел ближе и на мгновение положил руку ей на плечо. Его ладонь была теплой, надежной.

Тебе стоит отдохнуть. Скоро день рождения Харри, ты обещала ему какой-то особенный торт. Он только о нём и говорит с самого утра.

При упоминании брата уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. Харри был её якорем, единственной константой в мире, который начался для неё всего год назад в палате с белыми стенами.

Я помню, ответила Эриана. Я закончу со списками и сразу домой. Он расстроится, если я опоздаю к ужину.

Она развернулась, чтобы уйти в сторону администраторской, но внезапный шум у главного входа заставил её вздрогнуть. Тяжелые дубовые двери распахнулись с грохотом, впуская внутрь сквозняк и шум вечернего проспекта. На пороге стоял человек в длинном черном пальто, его силуэт казался непроницаемым пятном на фоне уличных фонарей.

Эриксон нахмурился и сделал шаг вперед, заслоняя собой девушку.

Театр закрыт для посещений, сударь. Репетиция в разгаре, бросил он резким тоном.

Незнакомец не двинулся с места. Он медленно снял шляпу, и свет упал на его лицо, испещренное мелкими шрамами. Его взгляд прошивал пространство, игнорируя владельца заведения, и остановился прямо на Эриане.

В этот момент в голове у неё что-то щелкнуло. Яркая вспышка — холодная вода, крик, который обрывается на полуслове, и вкус соли на губах — пронеслась перед глазами, оставив после себя лишь звон в ушах. Она судорожно вцепилась в край стола, чувствуя, как кончики пальцев стремительно леденеют.

Эриана, ты в порядке? голос Эриксона доносился словно из-под воды.

Она не ответила. Её взгляд был прикован к посетителю. Мужчина сделал шаг в круг света, и в его руках блеснул небольшой предмет — серебряный медальон на тонкой цепочке.

Я долго тебя искал, произнес незнакомец, и его голос показался Эриане пугающе знакомым, словно отголосок сна, который она безуспешно пыталась поймать каждое утро. Белый ворон наконец-то вернулся домой.

Эриана почувствовала, как самообладание, которое она так тщательно выстраивала целый год, дает трещину. Страх, липкий и осязаемый, пополз вверх по позвоночнику. Она не знала этого человека, но каждая клеточка её тела кричала об опасности.

Кто вы? выдохнула она, едва узнавая собственный голос.

Эриксон уже двигался к незваному гостю, его лицо потемнело от гнева, но незнакомец лишь слегка приподнял руку, призывая к тишине.

Спроси у него, кивнул он в сторону Эриксона. Спроси своего спасителя, почему он забыл рассказать тебе о маленькой детали твоего прошлого. О той, что осталась на дне залива вместе с твоим настоящим именем.

Эриана перевела взгляд на Эриксона. Тот замер, и на мгновение в его глазах промелькнуло нечто такое, что заставило её отступить на шаг. Это не было удивлением. Это была вина.

Воздух в театре стал тяжелым, словно перед грозой. Эриана прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Тишина, воцарившаяся в зале, была нарушена лишь тихим тиканьем часов на стене, отсчитывающих секунды до того момента, когда её хрупкий мир окончательно разлетится на осколки.

Эриксон, это правда? прошептала она, глядя в спину человеку, которому доверяла больше, чем самой себе.

Владелец театра не оборачивался, но его плечи напряглись так сильно, что ткань пиджака едва не треснула.

Тебе не стоило приходить сюда, Рейн, глухо произнес Эриксон.

Значит, ты всё же узнал меня, ухмыльнулся незнакомец. А теперь отойди в сторону. У нас с Эрианой есть незаконченное дело, которое не терпит отлагательств. И Харри… ему ведь скоро пять, верно? Думаю, дядя должен поздравить племянника лично.

При упоминании брата Эриана почувствовала, как спокойствие окончательно покидает её, сменяясь ледяной решимостью. Она схватила тяжелый подсвечник, стоявший на краю стола, и вышла из тени кулис.

Не смейте приближаться к моему брату, твердо сказала она, хотя руки её мелко дрожали.

Незнакомец лишь рассмеялся, и этот звук, сухой и безрадостный, заполнил всё пространство театра, предвещая начало долгой и опасной ночи.