Трындец

Авен ворвался в стерильный покой больничного коридора, когда стрелки часов уже перевалили за три часа ночи. В воздухе стоял удушливый запах антисептика, который обычно успокаивал его, напоминая о предсказуемости операционной, но сейчас этот аромат лишь подстегивал ярость. Он знал, в какой палате лежит Луи. Гейб прислал сообщение десять минут назад: Широзаки отказался от седации, выгнал медсестер и теперь просто сидел в темноте, ожидая неизбежного.

У двери палаты стоял Ксандер. Его массивная фигура казалась нелепой в тесном коридоре, а доброе лицо было искажено тенью глубокой тревоги. Он поднял руку, преграждая путь Авену, но наткнулся на взгляд, который заставил бы отступить даже разъяренного быка.

Авен, подожди, прошептал Ксандер, его голос звучал надтреснуто. Ему плохо. Он вымотан, его нога...

Ксандер, отойди, спокойно сказал Авен. Его голос был лишен эмоций, что пугало гораздо сильнее крика. Если я не поговорю с ним сейчас, завтра утром от его жизни останутся только руины. И от моей тоже.

Ксандер помедлил, глядя на решительно сжатые челюсти Авена, и медленно опустил руку. Он знал это упрямство. Оно было костью в горле у всех, кто пытался диктовать Авену условия, начиная от надзирателей в его прошлом и заканчивая спонсорами турнира. Авен толкнул дверь и вошел, плотно закрыв ее за собой.

В палате было темно, лишь синеватый свет луны пробивался сквозь жалюзи. Луи сидел на краю кровати, спина была прямой, как натянутая струна. Оперированная нога покоилась на специальной подставке. Он даже не обернулся, когда Авен подошел ближе.

Тринадцать операций, Луи, начал Авен, останавливаясь у окна. Завтра у тебя тринадцать операций. Твои коллеги внезапно взяли отгул именно перед твоим решающим матчем. Тебе не кажется это слишком удачным совпадением?

Широзаки издал короткий, сухой смешок. Его плечи едва заметно дрогнули. Врачи тоже любят бейблейд, Авен. Они хотят посмотреть, как легенда падет в грязь. Это логично.

Перестань врать мне, Луи! Авен резко развернулся, сокращая дистанцию. Я только что говорил с псом Рацео. Он передал мне привет. Тот самый привет, который обычно предвещает либо пулю в затылок, либо пожизненный долг.

Луи наконец поднял голову. В полумраке его глаза казались двумя ледяными безднами. В них не было страха, только выжженная пустота и то самое разочарование, которое Авен заметил еще в отеле.

Рацео... Это имя звучит в твоих устах слишком часто, Авен. Твой муж, твой тюремщик, твой учитель. Ты притащил его хвост сюда, в Японию. Ты разрушил то немногое, что я пытался построить вне арены.

Авен почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Прямолинейность всегда была его щитом, но сейчас он использовал ее как скальпель, вскрывая нарыв, который они оба старательно игнорировали месяцами.

Не смей перекладывать это на меня. Рацео не пришел бы за мной, если бы у него не было зацепки здесь. Он не хакер, он коллекционер. Он коллекционирует слабости. Какую слабость ты ему продал, Луи? За что ты ему должен?

Луи резко встал, забыв о боли в ноге. Он покачнулся, схватился за стойку капельницы, и та с лязгом проехалась по полу.

Я ничего ему не должен! прорычал он, приблизив свое лицо к лицу Авена. Но он предложил мне сделку, от которой не отказываются хирурги с моей репутацией. Инновационные протезы, финансирование клиники... Он обещал, что мои руки никогда не подведут меня, даже если я буду стоять у стола сутки напролет.

И какой была цена? Авен не отступил ни на сантиметр. Проигрыш Вальту? Или ты должен был сдать турнирную сетку еще до начала жеребьевки?

Луи молчал, его дыхание было тяжелым и прерывистым. Авен видел, как его муж борется с желанием ударить его и необходимостью признать правду.

Он хотел, чтобы я убрал Фри из уравнения, тише произнес Луи. Но я отказался. Я сказал, что справлюсь сам. И тогда он начал действовать через тебя. Твоя удача, Авен... он считает, что она принадлежит ему. Он сказал, что если я не выполню его условия, он обнулит тебя. Буквально. Удалит твое существование из всех реестров, вернет тебя в ту дыру, откуда он тебя вытащил.

Авен почувствовал, как по коже пробежал холод. Это было в стиле Рацео — использовать человека как разменную монету, даже не спрашивая его согласия. Но упрямство Авена уже диктовало ему следующий ход.

Он подставил Вакию, чтобы заманить нас в ловушку, сказал Авен, анализируя ситуацию. Завтрашние операции — это способ физически истощить тебя перед игрой. Ты выйдешь на арену с дрожащими руками, совершишь ошибку, и Рацео получит свой выигрыш на тотализаторе. Это классическая схема казино. Все или ничего.

Я не смогу отменить операции, Луи сел обратно, закрыв лицо руками. Комитет по этике уже в курсе. Если я откажусь, меня лишат лицензии завтра же. Если соглашусь — проиграю матч.

Авен подошел к нему и положил руку на плечо. Контакт был болезненным, почти электрическим. Он ненавидел проигрывать, и еще больше ненавидел, когда сценарий писали за него.

Ты пойдешь в операционную, твердо сказал Авен. И ты проведешь все тринадцать операций. А я займусь тем, что у меня получается лучше всего — я изменю правила игры. Рацео думает, что его удача всегда на его стороне. Он забыл, что проклятие — это тоже оружие, если знать, как его направить.

В этот момент дверь палаты распахнулась. На пороге стоял Вальт Аой, его лицо было непривычно серьезным, а в руках он держал планшет. За его спиной виднелись Фри и Дайго.

Луи, Авен, простите, что мешаю, быстро проговорил Вальт. Но вы должны это видеть. В сети только что появилось видео из номера Вакии. Там... там ты, Авен, и какой-то человек в костюме. И там четко слышно, как ты говоришь о ставках.

Авен похолодел. Видео было смонтировано идеально. Секундный фрагмент его блефа перед спонсором теперь выглядел как чистосердечное признание в сговоре.

Рацео не стал ждать утра, прошептал Авен.

Внезапно свет в палате мигнул и погас. Система жизнеобеспечения перешла на резервное питание, издав протяжный тревожный писк. Из коридора послышался крик медсестры, а затем — топот множества ног.

Авен рванулся к окну и увидел, как к больнице подъезжают черные внедорожники. Это была не полиция.

Луи, у нас проблема побольше, чем лицензия, сказал Авен, доставая из кармана скальпель, который он так и не вернул в операционную. Рацео пришел забирать долг лично. И он не собирается ждать завтрашнего матча.

В углу палаты что-то зашуршало. Авен обернулся и замер: из вентиляционной решетки медленно спускался огромный, размером с ладонь, тропический паук — фирменный знак Рацео, его «черная метка».

Сердце Авена зашлось в бешеном ритме, к горлу подступила тошнота. Его главная слабость, парализующий ужас, смотрел на него множеством черных глаз-бусинок.

Сделай что-нибудь! крикнул Луи, пытаясь дотянуться до костыля, но Авен не мог пошевелиться. Его тело стало свинцовым, а мир сузился до этого крошечного, волосатого чудовища, медленно ползущего по стене.

Дверь палаты с грохотом вылетела с петель, и в проеме показалась фигура человека, которого Авен надеялся никогда больше не видеть.

Ну что, мой дорогой Авен, раздался вкрадчивый голос Рацео. Поиграем в открытую?