Путь

Мир вокруг меня перестал существовать, рассыпавшись на миллионы искрящихся осколков, как декорация, которую небрежно толкнули рабочие сцены. Последнее, что я помнила перед тем, как провалиться в вязкий туман, — это пронзительный крик Виры. Он резал слух сильнее, чем скрежет металла по стеклу. А потом пришла темнота. Она не была пустой; она была наполнена шепотом сотен голосов, которые звали меня, требовали вспомнить, проснуться, вернуться.

Я не знала, сколько времени прошло, прежде чем тяжесть в груди сменилась ощущением полета, а затем — твердой опорой. Я почувствовала ритмичный стук сердца под ухом. Тук-тук. Тук-тук. Это был спокойный, уверенный ритм, совсем не похожий на тот хаос, что бушевал в моей голове.

Эри, маленькая моя, слышишь меня? Только не уходи снова. Дыши. Просто дыши.

Голос Эриксона. Хриплый, надломленный, лишенный привычной ироничной легкости. Я медленно приоткрыла веки. Первое, что я увидела — его подбородок, покрытый едва заметной щетиной, и сжатые губы. Он нес меня на руках по коридору отеля, прижимая к себе так крепко, словно я была сделана из тончайшего фарфора и могла рассыпаться от малейшего сквозняка.

Я попыталась что-то сказать, но горло сковал спазм. Мои пальцы, белые, почти прозрачные на фоне его темного пиджака, слабо дернулись.

Папа, она проснулась! Она смотрит! — это был Харри. Он бежал рядом, цепляясь за полы плаща отца, его маленькое личико было красным от слез.

Эриксон резко остановился прямо посреди холла, игнорируя любопытные взгляды постояльцев. Он медленно опустился на одно колено, всё еще не выпуская меня из рук, и прислонился лбом к моему визиту. Я чувствовала, как его бьет мелкая дрожь.

Слава богу, — выдохнул он. — Эриана, ты меня напугала до полусмерти. Больше никогда так не делай. Слышишь? Это приказ режиссера. Никаких импровизаций с обмороками.

Я слабо улыбнулась, хотя уголки губ казались свинцовыми. За его плечом я увидела их. Четверо людей, застывших в нескольких метрах, словно призраки, материализовавшиеся из моих кошмаров. Финн выглядел так, будто его только что вытащили из эпицентра взрыва — волосы всклокочены, глаза горят лихорадочным блеском. Рядом с ним стояла женщина, которую я теперь знала как Виру. Она прижимала ладони к лицу, и слезы катились по ее пальцам, оставляя влажные дорожки.

Они были здесь. Мое прошлое, которое я похоронила под слоями амнезии и новой жизни в театре, стояло прямо передо мной.

Эриксон почувствовал мое напряжение. Он поднял голову, и его взгляд мгновенно изменился. Мягкость исчезла, уступив место ледяной решимости, которую он обычно приберегал для самых сложных переговоров с инвесторами.

Отойдите, — бросил он, и в его голосе прозвенела сталь.

Это моя сестра! — Финн сделал шаг вперед, его кулаки были сжаты. — Вы не имеете права ее уносить! Мы искали ее год! Мы думали, она мертва!

Год? — Эриксон усмехнулся, и эта усмешка была страшнее крика. — Где вы были, когда я нашел ее на обочине дороги? Она была босая, ее волосы побелели от шока, и она не помнила, как ее зовут. Она умирала, пока вы, видимо, оплакивали пустой гроб. Если вы ее семья, то вы — худшая семья, которую я когда-либо встречал.

Мирон, стоявший чуть поодаль, дернулся, словно его ударили плетью. Он хотел что-то сказать, но Рома удержал его за локоть. Элли просто рыдала, спрятав лицо на плече друга.

Магия... она просто оборвалась, — прошептала Вира, делая шаг к нам. — Мы не могли ее почувствовать. Эриана, доченька, посмотри на меня. Это я.

Я посмотрела. Ее синие глаза, точь-в-точь как мои, были полны такой невыносимой боли, что мне захотелось снова закрыться в своей темноте. В моей голове вспыхивали кадры: запах черники, тепло старого пледа, чей-то смех в саду. Но эти воспоминания ощущались как чужая пьеса, в которой мне навязали главную роль без репетиций.

Эриксон, поставь меня, — прошептала я.

Он помедлил, внимательно вглядываясь в моё лицо, и осторожно опустил мои ноги на мраморный пол. Я пошатнулась, но он тут же подставил плечо, становясь моей единственной точкой опоры в этом рушащемся мире. Харри немедленно обхватил мою ногу, прячась от незнакомых людей.

Я помню вас, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно ровно для человека, который только что пришел в сознание. — Но я не та девушка, которую вы ищете. Та Эриана умела колдовать и знала, кто она такая. А я... я просто помощник режиссера, который любит кофе по утрам и боится забыть, какой сегодня день.

Эри, это не важно! — Финн попытался подойти ближе, но Эриксон преградил ему путь, слегка выставив руку вперед. — Мы всё исправим. Мы вернем тебя домой.

Домой? — я посмотрела на Эриксона, на его встревоженное лицо, на Харри, который с надеждой смотрел на меня снизу вверх. — Мой дом там, где меня не бросали.

Вира всхлипнула, закрывая рот рукой. Атмосфера в холле накалилась до предела, казалось, воздух сейчас начнет искриться. И тут я это почувствовала.

Странный холод пробежал по моей правой руке. Там, под рукавом свитера, на запястье, что-то начало пульсировать. Это не было похоже на обычную боль. Это было похоже на ожог ледяным пламенем. Я непроизвольно схватилась за руку, стиснув зубы.

Что с тобой? — Эриксон мгновенно заметил мою реакцию.

Ничего, просто... — я осеклась.

Я подняла взгляд на Мирона. Он смотрел не на моё лицо, а на мою руку, и в его глазах я увидела не жалость, а настоящий, первобытный ужас. Он знал, что это такое.

Я отступила на шаг, чувствуя, как страх снова берет верх. Слабость — этот проклятый страх снова всё забыть — когтями впилась в мой разум. Если я сейчас уйду с ними, исчезнет ли та Эри, которую создал Эриксон? Стану ли я снова той, кем была, или окончательно потеряю себя в этом столкновении двух жизней?

Нам нужно уйти, — твердо сказала я Эриксону. — Сейчас.

Мы не закончили! — выкрикнул Финн, но Эриксон уже разворачивал меня к лифтам, прижимая Харри к себе другой рукой.

Охранники отеля, наконец, отреагировали на шум и преградили путь моим старым друзьям. Последнее, что я видела перед тем, как двери лифта закрылись, был взгляд Виры — она смотрела на меня так, будто я была привидением, которое вот-вот растает в утреннем тумане.

В номере было тихо, только Харри сопел, уткнувшись в подушку после всех потрясений. Эриксон сидел в кресле напротив моей кровати, его лицо было скрыто тенью.

Ты видела это, да? — тихо спросил он.

Я медленно закатала рукав. На бледной коже запястья, там, где бился пульс, проступила черная, изломанная линия. Она была похожа на татуировку, выполненную сажей, и медленно, почти незаметно, расползалась в стороны, превращаясь в причудливый узор.

Это не просто воспоминания, Эриксон, — я подняла на него глаза, в которых стояли слезы. — Это то, от чего я бежала. И оно нашло меня.

В этот момент свет в комнате мигнул и погас. В абсолютной тишине раздался звук, от которого кровь застыла в жилах — тихий, вкрадчивый скрежет когтей по оконному стеклу с внешней стороны. На семнадцатом этаже.