Путь

Темнота была не черной. Она была серой, как пыль за кулисами старого театра, и пахла озоном. В этой пустоте не было имен, только обрывки ощущений: холодный ветер, вкус кофе и чей-то голос, зовущий меня из тумана. Я пыталась ухватиться за этот голос, но он ускользал, превращаясь в шум дождя.

Сознание возвращалось рывками. Сначала я почувствовала тепло. Крепкие руки держали меня, прижимая к чему-то надежному. Знакомый запах парфюма с нотками кедра и типографской краски — Эриксон. Этот запах всегда означал безопасность, конец рабочего дня и уютный вечер дома.

Эри, дыши. Ну же, маленькая моя, просто дыши.

Голос Эриксона дрожал. Я медленно открыла глаза. Потолок лобби с его золоченой лепниной плыл и двоился. Я действительно была у него на руках. Он сидел прямо на мраморном полу, игнорируя недоуменные взгляды персонала и постояльцев, и баюкал меня, как ребенка. Его лицо, обычно такое спокойное и ироничное, сейчас казалось постаревшим на десять лет.

Рядом всхлипывал Харри. Маленькие ладошки вцепились в мой рукав.

Эри проснулась! Папа, она открыла глаза!

Я попыталась сесть, но мир тут же накренился. Эриксон мягко, но решительно придержал меня за плечи, не давая подняться.

Лежи, — скомандовал он своим режиссерским тоном, в котором сейчас не было ни капли игры, только голая тревога. — Скорая уже едет.

Не надо скорую, — мой голос прозвучал как шелест сухой листвы. — Я просто... я вспомнила.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и необратимые. Я перевела взгляд в сторону. Они все еще были здесь. Финн, Элли, Рома и Мирон застыли в нескольких шагах, словно окруженные невидимым барьером, который они не решались пересечь. Но самой страшной была женщина. Вира.

Она стояла на коленях в паре метров от нас, протянув руки, но не смея коснуться. Ее лицо было мокрым от слез. В свете ярких ламп отеля ее пальто казалось почти черным, а глаза — такими же синими, как мои. Как глаза Финна.

Девочка моя... Эриана... — Вира прошептала это так тихо, что звук почти потерялся в шуме кондиционеров.

Я смотрела на нее, и в моей голове, словно на монтажном столе, кадры прошлого начали склеиваться с реальностью. Это было физически больно. Я боялась этой боли. Боялась, что новые воспоминания вытеснят последние полтора года, сотрут Харри, театр, уютные чаепития на кухне Эриксона. Моя слабость — страх перед пустотой — превратилась в страх перед полнотой.

Эриксон почувствовал, как я напряглась. Он поднял голову и посмотрел на Финна. Его взгляд был ледяным.

Кто вы такие и почему вы преследуете мою сотрудницу? — спросил он.

Сотрудницу? — Финн сделал шаг вперед, его лицо исказилось от гнева и боли. — Это моя сестра. Ее зовут Эриана, и мы похоронили пустой гроб год назад, потому что не смогли ее найти. Вы хоть понимаете, что мы пережили?

Эриксон не отвел взгляда. Он медленно поднялся, все еще придерживая меня одной рукой, а другой прижимая к себе Харри.

Я понимаю только то, что год назад я нашел избитую, напуганную девушку, которая не помнила собственного имени. И всё это время рядом с ней был я, а не вы. Если вы ее семья, то где вы были, когда она умирала от голода в переулке?

Мирон дернулся, как от удара. Рома положил ему руку на плечо, удерживая на месте. Элли просто закрыла лицо руками, ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

Мы искали! — выкрикнул Финн. — Мы обыскали каждый метр берега! Магия... она просто исчезла, мы не могли ее отследить!

Магия? — Эриксон нахмурился, в его глазах промелькнуло недоумение. — О чем вы несете чушь?

Я почувствовала, как внутри меня что-то ворохнулось. Слово магия отозвалось странным покалыванием в кончиках пальцев. Это было похоже на статическое электричество, которое скапливается на одежде перед грозой. Я вспомнила, как когда-то, давным-давно, могла зажечь искру, просто щелкнув пальцами. Но сейчас эта часть меня казалась выжженной пустыней.

Эриксон, пожалуйста, — я коснулась его руки. — Помоги мне встать.

Он помог. Я стояла, пошатываясь, опираясь на его плечо. Харри спрятался за мою ногу, опасливо поглядывая на Виру.

Вира медленно поднялась с колен. Она сделала один осторожный шаг, сокращая дистанцию.

Эри, ты ведь узнала меня? Помнишь, как мы собирали чернику в лесу? Как ты злилась на Финна, когда он спрятал твои учебники?

Я закрыла глаза. Да, я помнила. Но эти воспоминания были как чужое кино — яркие, красивые, но не принадлежащие мне нынешней.

Я помню, — сказала я, и Вира охнула, прижимая ладонь к груди. — Но я не та Эриана, которую вы знали. Та девушка... она действительно умерла там, у реки. У меня белые волосы, я не умею колдовать, и я не знаю, как быть вашей дочерью.

Финн подошел ближе. Его лицо смягчилось, в нем появилось что-то до боли знакомое — то сочетание упрямства и нежности, которое я видела в зеркале каждое утро.

Нам плевать на магию и на цвет волос, — твердо сказал он. — Ты жива. Это всё, что имеет значение. Мама не переживет, если ты снова исчезнешь.

Эриксон напрягся. Я чувствовала, как его пальцы сильнее сжали мое плечо. Он боялся. Впервые за всё время нашего знакомства я видела его по-настоящему испуганным. Он боялся потерять меня, потерять ту странную, обретенную семью, которую мы построили из обломков моей памяти.

Она никуда не пойдет, пока сама не захочет, — отрезал Эриксон. — И уж точно не в таком состоянии.

Мы не собираемся ее похищать! — взорвался Финн. — Но мы не оставим ее здесь с чужим человеком!

Эриксон усмехнулся, и в этой усмешке было много горечи.

Чужим? Я вырастил ее заново. Я научил ее улыбаться, когда она боялась собственной тени. А вы? Вы оставили ее в прошлом.

Тишину, последовавшую за этими словами, нарушил тихий голос Харри.

Эри, ты уйдешь с этими людьми? Они плохие?

Я посмотрела вниз на брата. Его синие глаза были полны слез. Потом я посмотрела на Виру, которая смотрела на меня с такой невыносимой надеждой, что у меня перехватило дыхание. Я чувствовала себя как на сцене, где осветитель случайно направил все прожекторы на меня, а я забыла единственную важную реплику.

Нам нужно поговорить, — сказала я, обращаясь ко всем сразу. — Но не здесь. И не сейчас. Харри нужно спать, и мне тоже.

Эри, — Финн сделал попытку подойти, но остановился под тяжелым взглядом Эриксона. — Мы в этом же отеле. Мы не уйдем.

Я кивнула, чувствуя, как силы окончательно покидают меня.

Мы поднялись в номер в тяжелом молчании. Эриксон довел меня до кровати, уложил Харри в соседней комнате и вернулся ко мне. Он сел на край матраса, глядя в окно на ночной Питер.

Ты всё вспомнила, да? — тихо спросил он, не оборачиваясь.

Почти всё, — ответила я. — Имена, лица... чувство вины. Но Эриксон... они для меня как призраки. А ты — живой.

Он обернулся, и в полумраке номера его глаза блеснули.

Они не призраки, Эри. Они твоя кровь. И судя по их виду, они не отступят. Завтра нам придется принять решение.

Я закрыла глаза, надеясь, что сон принесет ответы. Но вместо сна пришло странное ощущение. В углу комнаты, в густой тени за шкафом, что-то шевельнулось. Это не был человек. Это была сгустившаяся темнота, холодная и чужая, которая пульсировала в ритме моего собственного сердца.

Я хотела позвать Эриксона, но голос застрял в горле. Тень медленно вытянулась, приобретая очертания высокой фигуры, и на мгновение в пустоте вспыхнули два алых огонька.

Ты думала, что амнезия спасет тебя от долга? — прошелестел голос прямо у меня в голове.

Я вскрикнула и резко села на кровати. В комнате было пусто. Эриксон, дремавший в кресле, подскочил, испуганно глядя на меня.

Что? Что случилось? — он подбежал и схватил меня за руки.

Его ладони были теплыми, реальными, но я всё еще чувствовала могильный холод, исходивший от тени. Мое прошлое не просто вернулось в виде плачущей матери и разгневанного брата. Оно привело с собой что-то еще. Что-то, из-за чего я, вероятно, и оказалась на той дороге год назад.

На моем запястье, там, где под кожей бился пульс, проступил странный символ — черная вязь, похожая на ожог, которой еще минуту назад там не было.