Тайна затачëнная гадами

Воздух вокруг Нанука вибрировал с частотой, от которой зубы начинали крошиться, а в ушах стоял низкий, гудящий звон. Авантюрин видел, как золотые трещины на груди Эона Разрушения пульсируют в такт его собственному бешено колотящемуся сердцу. Эта связь не была духовной или метафорической — она была физической, грубой и болезненной.

Рацио схватил его за локоть, пальцы сжались до синяков. Стой, идиот, это самоубийство, прошипел Веритас, но в его голосе впервые за долгое время Авантюрин услышал не покровительственную строгость, а настоящий, ледяной ужас.

Авантюрин лишь дернул плечом, сбрасывая руку мужа. Его медовый месяц на Сигонии должен был закончиться ленивым завтраком и сбором чемоданов, а не столкновением с первородными силами вселенной. Но если эта пыльная планета решила выплюнуть своих истинных хозяев прямо сейчас, он не собирался играть роль испуганного зрителя.

Он сделал шаг вперед. Песок под ногами превращался в стекло от жара, исходящего от Нанука. Авантюрин протянул руку, игнорируя то, как кожа на кончиках пальцев начинает краснеть и покрываться волдырями.

Давай же, покажи мне, что значит быть твоим, прошептал он, и его голос сорвался на хрип.

Когда его пальцы коснулись искалеченной, сияющей ладони Нанука, мир взорвался. Это не было похоже на ожог. Это было похоже на то, как если бы в его вены залили расплавленное золото, выжигая всё человеческое, всё слабое, всё, что он привык считать собой. Какавача кричал, но звука не было — только грохот рушащихся звезд в голове.

Сквозь пелену боли он увидел, как Нус — холодная, невозможная конструкция — сместил свои линзы в сторону Рацио. Веритас застыл, его глаза вспыхнули фиолетовым светом, а кожа начала покрываться геометрически правильными узорами, напоминающими схемы далеких галактик.

Нанук не сжал руку Авантюрина. Он просто позволил разрушению течь через него, как через проводник. В этом хаосе Авантюрин вдруг увидел Сигонию не как свою родину, а как одноразовую декорацию, которую его отец создал лишь для того, чтобы однажды сжечь дотла.

Алмаз, стоявший поодаль вместе с Топаз и Жемчуг, выглядел неожиданно мелким. КММ, интриги, долги — всё это превратилось в пыль.

Отпусти его! — голос Рацио прозвучал странно, многослойно, будто говорили тысячи людей одновременно.

Веритас сделал шаг к ним, и земля под его ногами не плавилась, а превращалась в идеальные кубы данных. Авантюрин чувствовал, как его сознание разрывается между ослепляющей жаждой всё уничтожить и ледяным спокойствием мужа, который, кажется, только что осознал, что его интеллект — это не результат трудов, а наследственная черта бога.

Нанук медленно наклонил голову, и Авантюрин почувствовал, как золотая монета, зависшая в воздухе, наконец упала, но не на песок, а прямо в его открытую рану на ладони, вплавляясь в плоть.