Амнезия

Первым делом Ворон почувствовал вес. Что-то давило на грудную клетку, мешая сделать глубокий вдох, а правый бок горел так, словно туда залили расплавленный свинец. Он открыл глаза, но реальность не спешила обретать четкие контуры. Потолок был высоким, с тусклой лепниной по углам, совсем не похожий на его обшарпанную комнату в коммуналке.

Он попробовал пошевелиться, и тихий стон сам собой вырвался из пересохшего горла. В ответ на этот звук в тени у кровати что-то зашуршало.

Мужчина, сидевший на неудобном деревянном стуле, вздрогнул и резко выпрямился. Его голова до этого была опущена, плечи тяжело ссутулены, но в одно мгновение он превратился в натянутую струну. В полумраке комнаты его глаза, пронзительно-зеленые и лихорадочно блестящие, впились в лицо Ворона.

Тихо, тихо, — прохрипел незнакомец. Голос у него был сорван, будто он долго кричал или не спал несколько суток. — Не дергайся, швы разойдутся.

Ворон замер, глядя на свои руки. Они были непривычно чистыми, под ногтями больше не было барной пыли или следов дешевых чернил. Он попытался опереться на локоть, игнорируя вспышку боли в боку, которая едва не заставила его снова провалиться в забытье.

Мне... мне нужно встать, — прошептал Ворон, чувствуя, как паника ледяными пальцами касается позвоночника. — Где мои вещи? Где тетради?

Лежи, ради всего святого, — мужчина вскочил, опрокинув стул. Он не стал звать врача или кричать, он просто оказался рядом, преграждая путь к краю кровати. — Все здесь. Все твои дневники в шкафу, под замком. Никто их не тронет. Я обещаю.

Ворон недоверчиво сощурился. Его упрямство всегда было сильнее здравого смысла. Несмотря на протестующий вопль собственного тела, он все же перекинул ноги через край кровати. Голова закружилась, и мир накренился вправо.

Незнакомец не стал его удерживать силой. Вместо этого он просто подставил плечо, позволяя Ворону опереться. Когда тот все же поднялся, пошатываясь на слабых ногах, мужчина вдруг сделал то, чего Ворон никак не ожидал.

Он обнял его. Осторожно, почти невесомо, стараясь не задеть повязку на боку, но при этом с такой отчаянной силой, будто боялся, что Ворон сейчас растворится в воздухе, превратившись в пыль.

Ворон замер. Его белые волосы, за три года ставшие ломкими и тусклыми, рассыпались по плечу мужчины. В нос ударил запах пороха, дорогого табака и чего-то еще — странно знакомого, теплого, вызывающего болезненный зуд где-то в глубине заблокированной памяти. Он чувствовал жесткую ткань чужого пиджака и мягкость черных волос незнакомца, который уткнулся лбом в его ключицу.

Все в порядке, — зачем-то сказал Ворон, хотя его собственные руки дрожали. — Я ведь не умер. Почему ты...

Мужчина отстранился так же внезапно, как и обнял. Он взял лицо Ворона в свои ладони. Большие пальцы осторожно погладили скулы, задевая края старых шрамов, оставленных Валиром. В зеленых глазах отражалась такая смесь боли и облегчения, что Ворону стало не по себе.

Ты не понимаешь, — выдохнул незнакомец. — Мы три года искали тебя. Три года в пустоте.

Ворон смотрел в эти глаза — глубокие, как лесная чаща летом, и пытался найти в них хоть что-то, кроме отражения собственного недоумения. Его амнезия была как глухая бетонная стена: он знал, что за ней что-то есть, слышал глухие удары и голоса, но не мог пробить ни единой бреши.

Как тебя зовут? — тихо спросил Ворон.

Мужчина на мгновение закрыл глаза, и на его лице промелькнула судорога, словно этот вопрос ударил его сильнее, чем пуля. Он медленно выдохнул и снова посмотрел на Ворона, теперь уже с какой-то горькой решимостью.

Макс. Для тебя я всегда был просто Максом, — он замялся, а потом добавил чуть слышно: — Пока ты не перестал им быть.

Ворон хотел спросить, кем именно он перестал быть, но в этот момент дверь в комнату с шумом распахнулась. На пороге стояла та самая женщина в кожаной куртке. Ее лицо было бледным, а в руках она сжимала планшет.

Макс, у нас проблемы, — быстро проговорила она, даже не взглянув на пришедшего в себя Ворона. — Маячок на его старой квартире ожил. Кто-то вскрыл тайник в полу, который мы пропустили. И это не полиция.

Макс мгновенно изменился. Мягкость исчезла, уступив место холодной, расчетливой жесткости. Он отпустил лицо Ворона и обернулся к женщине.

Валир? — коротко бросил он.

Она покачала головой, листая данные на экране.

Хуже. Судя по сигнатуре взлома и тому, как они ушли от камер в подъезде... это кто-то из наших старых заказчиков. Тех, кто считал, что Ворон унес их секреты в могилу. Если они поймут, что он жив и ничего не помнит, они не станут его спасать. Они просто зачистят концы.

Ворон почувствовал, как холодный пот выступил на лбу. Он обернулся к шкафу, где, по словам Макса, лежали его дневники. Эти тетради были единственной нитью, связывающей его с реальностью последних трех лет, его единственным щитом от безумия.

Мне нужно уходить, — Ворон сделал шаг к шкафу, но рана в боку отозвалась резкой пульсацией.

Ты никуда не пойдешь в таком состоянии, — отрезал Макс, не оборачиваясь. — Дина, готовь машину к черному выходу. Мы переезжаем на запасную точку в Кронштадте.

Макс, — женщина замялась, глядя на Ворона. — Они запеленговали машину. У нас нет времени на деликатную транспортировку. Либо мы уходим сейчас, бросая всё, либо принимаем бой здесь. А здесь жилой дом, полная парадная гражданских.

Ворон подошел к шкафу и дернул дверцу. Она была заперта. Он обернулся к Максу, и в его голубых глазах вспыхнул тот самый упрямый огонь, который когда-то сделал его лучшим в своем деле.

Ключ, — потребовал он. — Я не оставлю записи. Там всё. Каждый день. Если я потеряю их, я потеряю себя окончательно.

Макс посмотрел на него, потом на Дину, и в коридоре в этот момент раздался тяжелый, размеренный топот берцев. Это не был случайный прохожий. Звук был синхронным, профессиональным.

Они здесь, — прошептала Дина, выхватывая пистолет.

Макс быстро полез в карман, вытащил связку ключей и бросил её Ворону.

Хватай сумку и забирайся в вентиляцию за шкафом. Дина, задержи их у входа. Я выведу его через крышу.

Ворон судорожно воткнул ключ в замочную скважину. Сердце колотилось в горле. Он слышал, как в коридоре вышибают чью-то дверь, как кричит соседка. Ему было страшно, но страх потерять тетради был сильнее страха смерти. Когда дверца наконец распахнулась, он увидел стопку своих записей, перевязанных грубой бечевкой.

Но прямо поверх его дневников лежал предмет, который заставил его пальцы задрожать. Это был старый, потертый жетон на цепочке, на котором была выгравирована птица с распростертыми крыльями и одна единственная цифра.

Ворон схватил жетон, и в этот момент в дверь комнаты ударило что-то тяжелое, отчего посыпалась штукатурка.

Быстрее! — крикнул Макс, вскидывая оружие.

Ворон прижал дневники и жетон к груди, чувствуя, как реальность вокруг него начинает рассыпаться, уступая место чему-то темному и опасному, что он так долго пытался забыть. Жетон в его руке был обжигающе холодным, и в голове на мгновение вспыхнул чужой, искаженный помехами голос: Седьмой, ответь. Почему ты молчишь?