Амнезия

Выстрел прозвучал неестественно тихо, поглощенный толстыми стенами коммуналки, но Ворон почувствовал его вибрацию всем телом. Незнакомец действовал с пугающей эффективностью: два коротких хлопка, и тяжелое тело за дверью осело, преграждая путь остальным.

Прыгай, — скомандовал мужчина, указывая на распахнутое окно, выходящее на пожарную лестницу.

Ворон не раздумывал. Он прижал пачку дневников к груди так сильно, что картонные обложки впились в ребра. Холодный воздух Питера ударил в лицо, заставляя легкие гореть. Босые ступни коснулись обледенелого железа лестницы. Сзади слышались крики и топот, но он видел только широкую спину человека, который пообещал ему свободу.

Они спустились в узкий, темный двор-колодец. Ворон бежал, не чувствуя ног. Тонкая ткань коротких шорт совсем не защищала от ветра, и кожа на бедрах, испещренная старыми отметинами, мгновенно покрылась мурашками. Острые камни подворотни резали подошвы, но страх был сильнее боли.

Впереди, у арки, мигнули фары старого внедорожника. Возле машины стояли двое — те самые люди, которых Ворон видел в переулке. Женщина в кожаной куртке и высокий парень с коротким ежиком волос. Они выглядели как призраки из его забытых снов, лица, которые должны были что-то значить, но вызывали лишь тревожное эхо в пустоте памяти.

Быстрее, Ворон! — крикнула женщина, распахивая заднюю дверь.

Он почти добежал до них, когда краем глаза уловил движение в тени мусорных баков. Тень отделилась от кирпичной стены, превращаясь в невысокого человека в черном дождевике. В тусклом свете фонаря блеснула сталь — длинное, узкое лезвие ножа, нацеленное точно в спину его спутника.

Осторожно! — голос Ворона сорвался на хрип.

Мужчина, шедший впереди, начал разворачиваться, вскидывая пистолет, но он был слишком медленным для этого внезапного выпада. Ворон, движимый каким-то древним, не осознанным им самим инстинктом защиты, рванулся вперед. Он не думал о последствиях, не рассчитывал силы. Он просто врезался плечом в бок своего защитника, отталкивая его с траектории удара.

Мир на мгновение замер. Ворон почувствовал странный толчок в боку, чуть ниже ребер. Это не было больно — скорее похоже на резкий удар током, за которым последовало обжигающее тепло.

Лезвие вошло глубоко, вспарывая белый свитер. Нападавший попытался провернуть нож, но незнакомец уже восстановил равновесие. Раздался сухой щелчок, и человек в черном рухнул навзничь с дырой в центре лба.

Ворон пошатнулся. Тетради, которые он так бережно хранил, выскользнули из ослабевших рук и рассыпались по грязному асфальту. Он попытался поднять их, но ноги стали ватными, словно превратились в кисель.

Нет... записи... — пробормотал он, опускаясь на колени.

Его пальцы коснулись одной из тетрадей, и он увидел, как на белую бумагу, исписанную его аккуратным почерком, падают тяжелые, темные капли. Кровь быстро пропитывала шерсть свитера, превращая его в тяжелую, липкую броню.

Ворон! — сильные руки подхватили его под мышки, не давая упасть лицом в грязь. — Держись, черт возьми, только держись!

Перед глазами все поплыло. Лица людей над ним смешивались в одно неясное пятно. Он чувствовал, как его поднимают, как холодный воздух сменяется запахом старой кожи и пороха в салоне автомобиля.

Дневники... заберите их... — из последних сил прошептал Ворон. Ему казалось, что если эти тетради останутся там, в луже, то и последние три года его жизни окончательно исчезнут, оставив после себя лишь эту зияющую рану в боку.

Всё забрали, парень. Всё у нас, — голос мужчины дрожал, чего раньше Ворон за ним не замечал. — Просто дыши. Слышишь? Не смей отключаться.

Машина рванула с места, вжимая его в сиденье. Ворон смотрел в окно на удаляющиеся огни Питера, которые расплывались в длинные светящиеся нити. Боль наконец нагнала его, накрыв сокрушительной волной. Она была знакомой — такая же острая и безнадежная, как в те ночи в подвале у Валира, когда он молил только об одном: забыть.

Теперь он получил то, что хотел. Он ничего не помнил. Но цена за эту пустоту оказалась слишком высокой.

Ворон почувствовал, как чья-то теплая ладонь прижалась к его ране, пытаясь остановить поток жизни, уходящий сквозь пальцы. Он хотел сказать, что ему больше не страшно потерять память, потому что теперь у него есть кто-то, кто помнит за него. Но слова застряли в горле.

Сознание начало гаснуть, как старая лампа в коридоре его коммуналки. Последним, что он запомнил перед тем, как окончательно провалиться в темноту, был тихий, надрывный шепот над самым ухом.

Мы тебя не бросим. Больше никогда.

Тьма сомкнулась над ним, тяжелая и беспросветная, лишая последних ощущений реальности. Огни города исчезли, оставив лишь тишину, в которой больше не было места ни боли, ни страху, ни именам, которых он так и не успел узнать.