Амнезия

Капли воды медленно стекали по позвоночнику, заставляя Ворона вздрагивать. В душевой пахло сыростью и дешевым хозяйственным мылом, но этот паршивый запах был сейчас единственным, что удерживало его в реальности. Он тер кожу мочалкой до красноты, пытаясь смыть не столько грязь, сколько липкое ощущение чужих взглядов, которое осталось после встречи в переулке.

Шрамы на бедрах и животе в горячей воде налились багровым цветом. Ворон старался не смотреть на них. Каждый рубец был строчкой в той истории, которую он не хотел перечитывать, даже если бы вспомнил. Он знал их на ощупь — рваные, неровные, оставленные кем-то, кто не считал его за человека. Валир. Имя ощущалось на языке как комок сухой земли. Мужчина в переулке сказал, что он мертв. Если это правда, то почему страх все еще сжимает горло ледяными пальцами?

Ворон вышел в холодный коридор, кутаясь в чистый белый свитер. Вещь была велика, рукава закрывали ладони почти до кончиков пальцев, а мягкая шерсть неприятно колола свежевымытую кожу. Короткие шорты открывали ноги, подчеркивая их округлость, но Ворону было плевать на то, как он выглядит. Он хотел только одного: запереться, выпить горячего чая и спрятаться за страницами своих дневников.

В комнате он первым делом схватил фотографию со стола. Его собственная улыбка на снимке казалась издевкой. Кто этот парень? Почему он так беспечен? Ворон пытался вызвать в памяти хотя бы звук голоса тех, кто стоял рядом с ним, но в голове была лишь звенящая пустота, похожая на белый шум в неисправном радиоприемнике. Он чувствовал себя сосудом, который разбили, а потом склеили, забыв вложить внутрь содержимое.

Тихий, размеренный стук в дверь заставил его подпрыгнуть. Сердце моментально ушло в пятки. Ворон замер, боясь даже дыхнуть. Может, это Марья Степановна пришла ворчать из-за залитого пола в душе? Или сосед сверху опять потерял ключи?

Стук повторился. Три коротких удара, пауза, еще один. Это был не случайный шум. В этом ритме слышалось некое скрытое сообщение, на которое его тело отозвалось странным теплом в груди.

Ворон подошел к двери на цыпочках. Пальцы легли на холодную ручку замка. Он ненавидел свою нерешительность, ненавидел то, как дрожат колени, но упрямство, всегда толкавшее его вперед, заставило повернуть ключ.

На пороге стоял человек. Тот самый, из переулка. На нем была темная куртка, влажная от дождя, а в руках он держал бумажный стакан с кофе, от которого шел пар. В тусклом свете коридорной лампочки его лицо больше не казалось угрожающим. В глазах незнакомца читалась такая невыносимая смесь боли и надежды, что Ворон невольно отступил назад, освобождая проход.

Ты сказал, что будете ждать на пристани, — голос Ворона прозвучал хрипло.

Я соврал, — тихо ответил мужчина, закрывая за собой дверь. — Я не мог оставить тебя здесь одного в таком состоянии. Ты всегда был паршивым актером, Ворон. Твои глаза кричат громче, чем ты сам.

Незнакомец прошел вглубь комнаты, оглядывая скудную обстановку: узкую кровать, стол, заваленный тетрадями, и стопки книг у стен. Его взгляд остановился на открытом шкафу, где стройными рядами стояли дневники. Он протянул руку, словно хотел коснуться их, но вовремя остановился.

Ворон прижался спиной к стене, подтягивая края свитера ниже. Он чувствовал себя абсолютно обнаженным под этим внимательным, изучающим взором. Мужчина выглядел так, будто знал каждый миллиметр этой комнаты, хотя никогда здесь не был. Он подошел к столу и увидел фотографию.

Это было в Крыму, — негромко произнес гость, указывая на снимок. — За неделю до того, как все пошло к черту. Ты тогда поспорил с Алексом, что переплывешь бухту со связанными руками. И переплыл. А потом всю ночь праздновал победу, угощая нас самым мерзким домашним вином, которое только можно было найти.

Я не помню этого, — отрезал Ворон, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Для меня это просто кусок бумаги. Для меня вы все — просто тени.

Мужчина медленно обернулся. Он сделал шаг к Ворону, сокращая дистанцию до опасного предела.

А это ты помнишь? — он осторожно поднял руку и коснулся мочки уха Ворона, там, где под волосами скрывался крошечный, почти незаметный шрам в форме полумесяца. — Ты получил его, когда мы вытаскивали тебя из порта в Марселе. Ты тогда сказал, что это будет напоминанием о том, что нельзя доверять людям в дорогих костюмах.

Ворон дернулся, отталкивая его руку. Прикосновение было обжигающим. В мозгу на мгновение вспыхнула картинка: запах жженой резины и соленой воды, крики на французском и чьи-то сильные руки, тащившие его по бетонным плитам. Но вспышка тут же погасла, оставив после себя лишь резкую боль за глазами.

Уходи, — прошептал он, обхватывая себя руками. — Пожалуйста, просто уйди. Ты делаешь только хуже.

Я не уйду без тебя, — твердо сказал мужчина. — Валир мертв, но его люди — нет. Они ищут тебя, Ворон. Не потому, что ты им нужен как бармен из Питера. А потому, что ты — единственный, у кого есть коды доступа к архивам, которые он украл. Ты носишь их в своей голове, даже если не осознаешь этого.

Ворон горько рассмеялся, сползая по стене на пол. Его колени, обтянутые короткой тканью шорт, коснулись холодного линолеума.

Коды? Архивы? Посмотри на меня! — он сорвался на крик, указывая на шкаф с тетрадями. — Я записываю, сколько ложек сахара кладу в чай, чтобы на следующее утро не забыть, как мне нравится! Я не помню, как меня зовут по-настоящему! Какое мне дело до ваших архивов?

Незнакомец опустился перед ним на корточки. Он поставил стакан с кофе на пол и протянул руку, на этот раз не касаясь, а просто держа ладонь рядом.

Тебя зовут не Ворон, — мягко сказал он. — Это имя мы дали тебе за умение находить блестящие идеи в кучах мусора. Твое настоящее имя...

Слова прервал резкий звук снизу. Звон разбитого стекла на первом этаже и тяжелый топот нескольких пар ног по лестнице. Ворон замер, его глаза расширились от ужаса. Это не было похоже на соседей.

Мужчина мгновенно изменился в лице. Мягкость исчезла, сменившись холодной, хищной сосредоточенностью. Он вскочил на ноги, одним движением выхватывая из-за пояса пистолет с глушителем.

Они нашли квартиру раньше, чем я рассчитывал, — бросил он через плечо, хватая Ворона за локоть и буквально вдергивая его вверх. — Хватай свои дневники. Самые важные. Быстро!

Я не могу... их слишком много! — Ворон заметался по комнате, лихорадочно вырывая тетради из шкафа.

Бери те, что за последние полгода! — скомандовал незнакомец, прижимаясь ухом к двери. — Остальное сожжем или оставим. У нас есть тридцать секунд, пока они не выбьют дверь.

Ворон прижал к груди пачку тетрадей, чувствуя, как свитер задирается, открывая полосу бледной кожи на животе. Он посмотрел на мужчину, который сейчас казался единственной преградой между ним и возвращением в ад.

Кто ты? — выдохнул он, когда за дверью раздался первый удар плечом в косяк.

Мужчина обернулся, его палец уже лежал на спусковом крючке.

Я тот, кто обещал тебе, что ты больше никогда не проснешься в клетке. И сегодня я намерен сдержать слово.

Дверь содрогнулась от мощного удара, посыпалась штукатурка. Ворон крепче прижал к себе записи своей трехлетней жизни, понимая, что сейчас он либо обретет свое прошлое, либо окончательно лишится будущего.