Амнезия

Жетон выпал из ослабевших пальцев, ударившись о доски пола с глухим, издевательским звоном. Ворон не стал оборачиваться на скрип половицы в углу. Реакция, выработанная в подвалах Валира, сработала быстрее, чем осознанная мысль: тело сжалось в пружину и выбросило его вперед, к двери.

Он пролетел мимо опешившей старухи-соседки, едва не сбив ее с ног, и бросился вниз по крутой лестнице коммуналки. Ступени сливались в единое серое пятно. Легкие горели, выталкивая рваный, хриплый воздух. В голове пульсировала только одна мысль, похожая на набат: за ним пришли. Жетон был не подарком, а меткой. Приманкой, на которую он клюнул, позволив загнать себя в угол.

Выскочив на набережную Обводного канала, Ворон бросился в сторону моста. Дождь, мелкий и едкий, лип к лицу, смешиваясь с холодным потом. Он не оглядывался, но кожей чувствовал погоню. Шаги за спиной были тихими, профессиональными — преследователи не бежали вприпрыжку, они перекрывали пространство, как опытные загонщики.

Его настигли в темном прогале между двумя доходными домами, где свет фонарей не добивал до щербатого асфальта. Двое мужчин преградили путь спереди, еще один возник за спиной, отрезая путь к отступлению. Ворон резко затормозил, едва не поскользнувшись. Он прижался спиной к холодной кирпичной кладке, чувствуя, как шрамы под курткой начинают ныть, словно фантомные боли пробудились от одного присутствия этих людей.

Ворон, остановись! Мы не враги, слышишь? — голос того, что стоял ближе всех, был низким и странно знакомым, но эта узнаваемость вызывала лишь новую волну паники.

Ворон выставил перед собой дрожащие руки. Его пальцы скрючились, готовые вцепиться в глаза или горло любому, кто сделает шаг. Ум, лихорадочно искавший выход, подсказывал, что шансов нет, но упрямство, ставшее его единственным доспехом, не позволяло сдаться.

Я не знаю, кто вы! — выкрикнул он, и его голос сорвался на высокой ноте. — Если вы от Валира, так и передайте ему... передайте, что я не вернусь! Слышите? Я лучше в этом канале утоплюсь, чем снова окажусь в том аду!

Мужчина впереди медленно поднял руки ладонями вверх, показывая, что он безоружен. В тусклом свете его лицо казалось изрезанным глубокими тенями.

Валир мертв, — тихо произнес он. — Мы уничтожили то место, Ворон. Три года назад. Мы думали, что ты погиб вместе с ним. Мы искали тебя в руинах, но там ничего не осталось.

Ложь, — Ворон тряхнул головой, пытаясь отогнать вязкий туман, застилающий зрение. — Вы все лжете. Каждый раз, когда они хотели сломать меня, они говорили, что надежды нет. Что все, кого я знал, забыли меня.

Его тело сотрясала крупная, неконтролируемая дрожь. Он выглядел как затравленный зверь, который готов броситься на охотника, понимая, что это его последний прыжок. Страх и ужас, копившиеся в тетрадях, запертых в новой комнате, теперь выплескивались наружу, парализуя волю.

Посмотри на меня, — мужчина сделал осторожный шаг вперед. — Твое имя не просто кличка. Ты был частью нас. Ты вел нас. Неужели ты совсем ничего не помнишь? Ни одной ночи в штабе? Ни одной операции?

Ворон прижал ладони к вискам. Вспышка боли снова пронзила мозг, как раскаленная игла. Огонь. Скрежет металла. Чей-то смех, переходящий в хрип. Эти образы были обрывками киноленты, которую кто-то безжалостно изрезал ножницами.

Я помню только темноту! — закричал он, сползая по стене. — Я помню только боль и его лицо! Оставьте меня в покое! Я бармен. Я просто живу в этом городе. У меня нет прошлого, у меня есть только мои записи!

Один из мужчин сзади что-то тихо сказал в рацию. Тот, что стоял впереди, присел на корточки в паре метров от Ворона, сохраняя дистанцию.

Ты записываешь всё, потому что боишься потерять себя окончательно, — мягко сказал незнакомец. — Но ты не тот обломок, которым тебя сделал Валир. Ты — Ворон. Ты всегда находил выход, даже когда карты были против нас. Мы здесь не для того, чтобы забрать твою свободу. Мы здесь, чтобы вернуть тебе твой дом.

Дом? — Ворон горько усмехнулся сквозь слезы, которые он даже не заметил. — Мой дом — это тетради в шкафу и съемная конура. Другого я не заслужил. Уходите. Если вы не собираетесь меня убивать или увозить в клетке — просто исчезните.

Мужчина вздохнул и полез во внутренний карман куртки. Ворон дернулся, ожидая оружия, но незнакомец вытащил лишь небольшую фотографию и положил ее на асфальт, подтолкнув в сторону Ворона.

Мы будем ждать на том берегу, у старой пристани. Каждую ночь, до рассвета. Когда будешь готов вспомнить, кто ты такой на самом деле, приходи. Мы не станем тебя принуждать.

Троица начала медленно отступать в тень, растворяясь в питерской мгле так же бесшумно, как и появилась. Ворон остался один в холодном переулке. Его дыхание постепенно выравнивалось, но сердце всё еще колотилось в горле.

Он протянул руку и подобрал фотографию. Края бумаги были затерты, словно ее годами носили у самого сердца. На снимке четверо парней стояли на фоне какого-то кирпичного здания, смеясь и обнимая друг друга за плечи. В центре, с нахальной улыбкой и живым, не потухшим взглядом, стоял он.

Ворон вглядывался в свое собственное лицо на фото, как в маску незнакомца. Он не помнил этого дня. Не помнил этих людей. Но когда он перевернул снимок, его пальцы наткнулись на едва заметный след от зубов на углу бумаги — его старая привычка, которую он замечал за собой и сейчас, когда нервничал над шейкером в баре.

Он поднялся, опираясь о стену. Весь мир вокруг казался декорацией, готовой рухнуть в любой момент. В кармане куртки лежала ручка — он всегда носил ее с собой, чтобы не упустить ни одной детали уходящего дня.

Ворон побрел обратно к коммуналке, сжимая фото в кулаке. Он знал, что должен сжечь этот снимок, забыть встречу и бежать дальше, в другой город, в другую жизнь. Но впервые за три года его упрямство сработало против его страха.

Войдя в свою комнату, он первым делом бросился к шкафу. Тетради были на месте, но конверта с жетоном на полу не оказалось. Кто-то забрал его, пока Ворон бежал по улицам.

Он сел за стол, открыл сорок девятую тетрадь и занес ручку над чистой страницей. Рука дрожала. Он хотел написать: Они нашли меня. Но вместо этого на бумаге появились другие слова, которые он прошептал вслух, пробуя их на вкус, как забытое лекарство.

Они сказали, что Валир мертв.

В этот момент за окном, в глубине двора-колодца, вспыхнули и тут же погасли фары автомобиля. Ворон замер. Он понял, что преследователи не ушли. Они просто сменили тактику. Они ждали, когда он сам откроет дверь в ту часть своей души, которую он так старательно заколачивал досками все эти годы.

Он посмотрел на свои шрамы на запястьях, затем снова на фотографию. Тот парень на снимке не выглядел как жертва. Он выглядел как охотник.

Ворон выключил свет и подошел к окну, вглядываясь в темноту Обводного канала. Где-то там, на старой пристани, его ждали ответы, которые могли либо окончательно разрушить его разум, либо собрать его из осколков заново. И он уже знал, что не сможет дождаться рассвета.