Одержимый брат

Катя зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Это была ее старая тактика, проверенная годами: если не видишь монстра, значит, его нет. Но тактика дала сбой, когда холодное прикосновение коснулось ее колена. Тонкие, сухие пальцы, похожие на очищенные ветки ивы, сжали ткань джинсов.

В вагоне царила противоестественная тишина. Исчез гул вентиляции, смолкли далекие звуки города, доносившиеся из тоннеля. Даже дыхание старика в конце вагона не было слышно. Только этот ритмичный звук — вжик, вжик — металл о камень.

Пожалуйста, уходи, — прошептала Катя. Голос прозвучал жалко и тонко.

Она приоткрыла один глаз. Вагон заливал тусклый, болезненно-зеленоватый свет, источник которого было невозможно определить. Парень в сером пальто, сидевший напротив нее в отражении, теперь сидел на соседнем сиденье в реальности. Он не смотрел на нее. Его внимание было приковано к скетчбуку. Он медленно вел пальцем по наброску фонаря, и там, где касалась его кожа, грифель начинал дымиться и чернеть, превращаясь в глубокую, пачкающую пустоту.

У тебя талант ловить то, что другие стараются не замечать, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты рисуешь границы. Но сегодня границы стерты.

Катя резко дернула сумку на себя, вырывая блокнот из его длинных пальцев. Страх, до этого парализовавший мышцы, вдруг сменился вспышкой злости, которая всегда помогала ей справляться с паникой в темных подъездах. Она вскочила, едва не ударившись головой о поручень.

Я не знаю, кто ты и как ты это делаешь, но оставь меня в покое! — крикнула она.

Звук ее голоса словно разбил стеклянный купол. Старик в конце вагона перестал точить нож. Он медленно поднял голову. Под козырьком потрепанной кепки не было лица — лишь гладкая, пергаментная кожа без глаз и рта. Он начал подниматься, неестественно удлиняясь, суставы его рук с хрустом разворачивались под немыслимыми углами.

Беги, Катя, — буднично посоветовал парень в пальто. — Двери в хвосте состава сейчас податливы, как мокрая бумага.

Она не стала ждать второго приглашения. Спотыкаясь о выступы на полу, Катя бросилась к переходу в следующий вагон. Темнота за спиной начала шевелиться, обретая вес и форму. Она чувствовала, как за ней тянется шлейф ледяного воздуха.

Двери между вагонами действительно поддались странно легко. Они не разъехались в стороны, а словно втянулись внутрь стен, пропуская ее. Катя влетела в следующий вагон, надеясь увидеть там людей, свет, хоть какие-то признаки нормальности, но пространство внутри оказалось деформированным. Вагон растянулся в бесконечный коридор, уставленный пустыми рамами. Вместо окон здесь висели зеркала в тяжелых багетных оправах.

Катя бежала, стараясь смотреть только себе под ноги, на грязный линолеум. Она помнила предупреждение на полях своего рисунка. Не смотреть в зеркала. Но краем глаза она видела, как в отражениях мелькают тени. В одном зеркале она была еще ребенком, сжимающим в кулаке обломок мелка. В другом — ее лицо было покрыто черной тушью, которая стекала из глазниц, пачкая светлую футболку.

Впереди показался тупик. Массивная стальная дверь, ведущая в кабину машиниста, была плотно закрыта. Катя ударила по ней кулаками.

Откройте! Пожалуйста, помогите!

Тишина была ответом. Сзади послышался шорох — старик без лица вошел в зеркальный вагон. Его шаги были тяжелыми, словно он был отлит из чугуна. Катя обернулась, прижимаясь спиной к холодному металлу двери. Бежать было некуда.

Она судорожно полезла в сумку. Пальцы наткнулись на металлический пенал. Выхватив первый попавшийся карандаш, она выставила его перед собой, как крошечную шпагу. Это выглядело нелепо, и она сама это понимала.

Не подходи! — ее голос сорвался на крик.

Старик остановился в паре метров. Он медленно поднял руку, в которой зажимал длинный, остро заточенный мастихин. Инструмент тускло блеснул в призрачном свете. Существо склонило голову набок, прислушиваясь к бешеному ритму ее сердца.

Ты зря боишься темноты, Катя, — раздался голос парня в пальто. Он стоял прямо за спиной старика, положив руку ему на плечо. — Темнота — это просто чистый холст. Проблема в том, что ты начала рисовать на нем, даже не осознав этого.

О чем ты говоришь? Сделай так, чтобы это прекратилось!

Парень усмехнулся и указал на зеркало, висевшее справа от нее.

Посмотри внимательно. Это не метро. И это не Москва. Это твой двенадцатый этаж, который ты так и не смогла покинуть.

Катя невольно взглянула в зеркало. Вместо вагона она увидела знакомую лестничную клетку. Тусклая лампочка под потолком, облупившаяся краска на стенах и коричневая дверь с цифрой шесть. Но на двери не было замочной скважины. Только чистая поверхность, на которой кто-то жирным углем нарисовал огромный, не мигающий глаз.

В этот момент вагон содрогнулся от мощного удара снаружи. Зеркала начали лопаться одно за другим, осыпая пол острыми осколками. Старик без лица вдруг рассыпался грудой черных хлопьев, похожих на жженую бумагу.

Парень в сером пальто подошел к Кате вплотную. Его глаза теперь светились ровным белым светом.

У тебя есть ровно минута, чтобы дорисовать выход, — он протянул ей ее собственный скетчбук, который каким-то образом снова оказался у него. — Иначе зеркала соберут тебя по частям.

Из разбитых рам начали выползать длинные, бледные руки. Они цеплялись за края осколков, подтягивая своих обладателей в реальность вагона. Катя схватила карандаш. Ее руки дрожали, но когда грифель коснулся бумаги, пальцы обрели привычную уверенность. Она начала быстро, почти яростно чертить контуры двери прямо поверх нарисованного глаза.

Линии ложились густо, сминая бумагу. Она рисовала ручку, петли, щель под порогом, из которой должен был литься свет. Осколки зеркал на полу начали вибрировать и медленно подниматься в воздух, поворачиваясь острыми гранями к ней.

Быстрее, — прошептал голос над ухом.

Катя сделала последний штрих — уверенный поворот ключа в нарисованной скважине. Раздался отчетливый металлический щелчок. Не в блокноте, а в стальной двери за ее спиной.

Она рванула ручку на себя, и ослепительно белый свет ударил ей в лицо, выжигая остатки сумрака. Катя шагнула в пустоту, чувствуя, как чья-то холодная рука толкает ее в спину, а следом летит ее скетчбук, страницы которого хлопают, как крылья испуганной птицы.

Когда она открыла глаза, первое, что она почувствовала, была жесткая плитка пола. Катя лежала на платформе станции метро, вокруг спешили люди, диктор объявлял о прибытии следующего поезда. Было светло, шумно и совершенно обыденно.

Она медленно поднялась, отряхивая одежду. В руках она сжимала блокнот. Катя открыла его на последней странице. Рисунка с дверью не было. Там был только набросок того самого парня в сером пальто. Он сидел на скамейке, а из его тени вырастали сотни маленьких, цепких рук.

Внизу страницы была приписка, сделанная ее собственным почерком:

В двенадцатом часу шестого дня они придут забрать долг за свет.