Как то раз уже четырнадцатилетнюю меня очень сильн

Рита резко остановилась у зеркальной стены торгового центра, машинально поправляя выбившийся из-под шапки светлый локон. Холодный ветер Абакана больно щипал щеки, но она не спешила заходить внутрь. Из динамиков над входом доносилась какая-то бодрая поп-музыка, под которую ноги привычно начали отсчитывать ритм, но Рита тут же подавила это движение. Сегодня даже привычная разминка перед репетицией в Лайме казалась бессмысленной.

Она достала телефон, в сотый раз открыла диалог и уставилась на последнюю прочитанную, но оставшуюся без ответа фразу. Пальцы замерли над экраном.

Нужно просто наступить на горло собственной гордости, подумала Рита, глядя на свое отражение.

Две блондинки в зеркале всегда смотрелись эффектно — одна чуть выше, другая с вечной искрой в глазах. Сейчас же Рита видела только себя, и это одиночество в отражении казалось почти физическим грузом. Она помнила, как Соня смеялась, когда они вместе выбирали этот тон краски для волос, уверяя, что теперь их точно будут путать.

Рита сунула телефон в карман куртки и решительно толкнула тяжелую стеклянную дверь. В холле пахло кофе и мокрым гранитом пола. Ей нужно было отвлечься. Театр современного танца требовал полной отдачи, и педагоги не прощали отсутствующего взгляда.

Поднимаясь по лестнице к залам, Рита услышала знакомый смех. Сердце пропустило удар, а ладони мгновенно стали влажными. Она замедлила шаг, стараясь дышать ровно. У входа в раздевалку стояла группа девушек, и в самом центре, ярко выделяясь своим светлым каре, стояла Соня. Она что-то увлеченно рассказывала, активно жестикулируя, и, казалось, вовсе не замечала прихода Риты.

Рита прошла мимо, стараясь смотреть прямо перед собой. Аромат знакомых духов — смесь ванили и чего-то цитрусового — на мгновение ослепил сильнее, чем прожекторы на сцене. Она чувствовала, как внутри все сжимается от желания просто подойти и обнять подругу, забыв про все те резкие слова, что были сказаны в пылу ссоры две недели назад.

В раздевалке было тесно и шумно. Рита нашла свободный угол и начала переодеваться, демонстративно не глядя в сторону входа.

Привет, Рита.

Голос прозвучал совсем рядом. Соня стояла у соседнего шкафчика, спиной к ней, и возилась с замком сумки. Голос был ровным, почти безэмоциональным, но Рита знала эту интонацию — так Соня разговаривала, когда изо всех сил старалась не расплакаться или не взорваться.

Привет, Соня, — ответила Рита, затягивая шнурки на кроссовках так сильно, что пальцы побелели.

Между ними повисла тишина, которую, казалось, можно было потрогать руками. Другие девочки продолжали болтать, смеяться, обсуждать предстоящий отчетный концерт, но для Риты весь остальной мир превратился в белый шум. Она видела только тонкий профиль Сони и то, как та нервно поправляет браслет на запястье.

Ты сегодня на прогоне в первой линии? — спросила Соня, по-прежнему не оборачиваясь.

Наверное. Лариса Сергеевна еще не говорила, — Рита поднялась и подошла к зеркалу, чтобы собрать волосы в тугой хвост.

Соня наконец повернулась. Их взгляды встретились в отражении. На секунду в глазах подруги промелькнуло что-то похожее на ту же тоску, которую Рита чувствовала каждую минуту этих бесконечных двух недель. Это было похоже на немой призыв, на трещину в ледяной стене, которую они сами возвели.

Рита открыла рот, чтобы сказать самое важное, чтобы извиниться, чтобы признаться, как ей не хватает их вечерних прогулок по набережной и бесконечных разговоров ни о чем. Но в этот момент дверь в зал распахнулась.

Все в зал! Живо! — голос хореографа пресек любую возможность для личного разговора. — Сегодня работаем над переходом в финальной части. Кто не выучил связку — на выход.

Соня резко отвернулась и первой вышла из раздевалки. Рита осталась стоять, сжимая в руке расческу. Она видела, как напряжены плечи подруги, и понимала, что танец сегодня будет не про технику, а про боль.

Репетиция шла тяжело. Пол казался слишком скользким, музыка — слишком громкой. Рита ловила движения Сони в зеркалах, стараясь подстроиться под ее темп, как они делали это сотни раз до ссоры. Когда наступил момент парной связки, где они должны были соприкасаться руками и расходиться в разные стороны, воздух между ними буквально наэлектризовался.

Когда их ладони встретились, Рита почувствовала, как Соня на долю секунды дольше положенного задержала свои пальцы на ее руке. Это не был технический элемент. Это был сигнал.

После занятия, когда зал почти опустел, Рита задержалась, делая вид, что долго разминает стопы. Соня тоже не спешила уходить, копаясь в своей сумке у дальней стены.

Соня, постой, — не выдержала Рита, когда та направилась к выходу.

Соня остановилась, но не обернулась. Ее силуэт в свете угасающего дня казался хрупким.

Нам надо поговорить. Пожалуйста, — голос Риты дрогнул.

Соня медленно повернулась, и Рита увидела, что ее глаза подозрительно блестят.

О чем, Рита? О том, что ты считаешь, будто можешь решать всё за двоих? — в голосе Сони снова появилась та колючая защита, которую она использовала как щит.

Я так не считаю. Я просто... я просто очень соскучилась, — выдохнула Рита, делая шаг вперед.

Соня замерла, ее лицо смягчилось на мгновение, но тут же она бросила взгляд на телефон, который завибрировал у нее в руке. Она посмотрела на экран, и выражение ее лица резко изменилось с грустного на испуганное.

Мне пора, — быстро сказала она, подхватывая сумку.

Соня, подожди! — Рита попыталась преградить ей путь, но подруга ловко увернулась.

Не сейчас, Рита. Пожалуйста, не сейчас. Ты не понимаешь, во что ввязалась.

Соня почти выбежала из зала, оставив Риту в полной растерянности. У самого выхода она обернулась на секунду, и в ее глазах Рита прочитала не обиду, а настоящий, ничем не прикрытый страх.

Рита медленно подошла к окну, глядя, как светлая фигурка Сони быстро пересекает парковку и садится в черный автомобиль, который она раньше никогда не видела. Машина сорвалась с места еще до того, как дверь до конца закрылась.