6 шагов домой

Пыль поднималась облаками под копытами коней, окрашивая воздух медным светом заходящего солнца. Суньер натянул поводья, заставив своего вороного встать на дыбы у самого края обрыва. Внизу, в долине, расстилался лагерь византийцев — аккуратные ряды шатров, костры, блеск доспехов часовых.

— Пятьсот, не меньше, — проговорил он, не оборачиваясь к спутнику.

Мустафа подъехал ближе, щурясь в сгущающихся сумерках.

— Много для твоей мести, каталанец. Слишком много.

Суньер провёл ладонью по рукояти меча. Металл был тёплым от дневного зноя, привычным, как дыхание. Где-то там, среди этих шатров, мог находиться тот, кто отдал приказ. Тот, чьё имя он носил в сердце уже третий год, как занозу, которую нельзя вытащить.

— У бея Орхана достаточно людей, чтобы взять их, — сказал он, не отрывая взгляда от лагеря. — Вопрос в том, где именно ударить.

Мустафа покачал головой, поглаживая бороду.

— Орхан-бей воюет за земли, за города. За то, что можно удержать. А ты... ты воюешь за призраков.

Ветер донёс запах дыма и жареного мяса. Византийцы готовили ужин, не подозревая о том, что за ними наблюдают. Их беспечность раздражала — слишком уж они были уверены в своей безопасности здесь, в предгорьях, на земле, которую считали своей.

Суньер спешился, привязал коня к низкорослому дубку и достал из седельной сумки свёрток с картами. Развернул их на плоском камне, придавив углы мелкими булыжниками. При свете последних лучей солнца линии дорог и рек казались тонкими шрамами на пожелтевшем пергаменте.

— Здесь река делает излучину, — он ткнул пальцем в точку на карте. — Если зайти с востока на рассвете...

— Если, если, — перебил Мустафа, подойдя ближе. — А если они узнают о нас раньше? Если пошлют гонцов в Никею? Орхан-бей не простит потерянной возможности ради твоей личной войны.

Суньер выпрямился, встретившись взглядом с турком. В глазах Мустафы читалось не осуждение, а скорее усталость — усталость от бесконечных набегов, от крови, от войны, которая, казалось, никогда не закончится.

— Ты можешь вернуться, — сказал Суньер ровно. — Скажешь бею, что разведка ничего не дала.

— И оставить тебя одного с пятьюстами византийцами? — Мустафа хмыкнул. — Нет, каталанец. Мы пришли вместе, вместе и вернёмся. Живыми или мёртвыми.

Тени становились гуще. В лагере внизу зажигали факелы — оранжевые точки света, разбросанные по долине как упавшие звёзды. Суньер свернул карты, убрал их обратно в сумку. План созревал в его голове медленно, но верно, как вино в погребе.

— Есть ещё один путь, — проговорил он, глядя на огни. — Через ущелье, с севера. Там они не ждут нападения.

— Ущелье Дьявола? — Мустафа присвистнул. — Там даже козы ломают ноги.

— Зато нас там никто не увидит.

Они стояли в молчании, слушая, как внизу кто-то играет на флейте — грустную мелодию, которая эхом отражалась от скал. Музыка была византийская, старая, такая же, какую играли в тавернах Константинополя. Такая же, какую...

Суньер сжал челюсти, отогнав воспоминание. Прошлое было мёртво. Имело значение только то, что происходило здесь и сейчас.

— Завтра на рассвете мы спустимся в ущелье, — сказал он. — Сделаем круг и подойдём с севера. К полудню будем у их лагеря.

— А если встретим патруль?

— Не встретим. Они слишком самоуверенны.

Мустафа вздохнул, но возражать не стал. Он знал Суньера достаточно хорошо, чтобы понимать — каталанец уже принял решение, и переубеждать его бесполезно.

Они развели небольшой костёр в расщелине между камней, где пламя не было видно снизу. Поужинали сухарями и вяленым мясом, запивая кислым вином из бурдюка. Мустафа рассказывал новости из лагеря Орхана — о новых союзниках, о планах на весну, о слухах, что император Иоанн собирает большую армию в Никомедии.

Суньер слушал вполуха, следя за огнями внизу. Один за другим они гасли — византийцы ложились спать. Скоро в долине останутся только костры часовых и пара факелов у командного шатра.

— Как думаешь, — проговорил Мустафа, глядя в огонь, — что ты будешь делать, когда найдёшь его? Того, кого ищешь?

Суньер не ответил сразу. Вопрос висел в воздухе, тяжёлый и неизбежный, как приближающаяся гроза.

— Убью, — сказал он наконец.

— А потом?

Это было самое страшное. Потом. Суньер никогда не думал о том, что будет после. Месть была целью, дорогой, смыслом существования. А что останется, когда цель будет достигнута?

Внизу, в лагере византийцев, вдруг вспыхнул яркий свет — кто-то разжёг большой костёр у командного шатра. Даже на таком расстоянии было видно, как вокруг огня собираются фигуры в доспехах. Совещание. Или прибыл гонец с важными новостями.

Суньер встал, напрягся, всматриваясь в далёкие огни. Что-то менялось там, внизу. Что-то, что могло сорвать все его планы.