6 шагов домой

Рог эхом разнёсся по долине, и Суньер понял — их обнаружили.

Он лежал на животе среди колючих кустарников, наблюдая за византийским лагерем в бинокль, который когда-то принадлежал венецианскому капитану. Внизу царила суматоха: воины выбегали из шатров, хватаясь за оружие, офицеры выкрикивали приказы. Но не паника — организованная готовность к бою.

— Проклятие, — выдохнул Мустафа, ползком подбираясь ближе. — Кто-то из наших засветился.

Суньер опустил бинокль, прислушиваясь к доносившимся снизу звукам. Ржание коней, лязг металла, крики на греческом. Знакомые звуки, которые когда-то означали начало боя плечом к плечу с этими людьми, а не против них.

За спиной послышался топот множества ног. Орхан не стал ждать рассвета — турецкое войско спускалось по склону, стремясь окружить лагерь до того, как византийцы успеют построиться в боевой порядок. Три тысячи воинов против пятисот — но Суньер знал, что численность не всегда решает исход битвы.

— Каталанец! — окликнул его знакомый голос.

Суньер обернулся. К нему приближался Якуб Герминйогли, младший сын бея Гермияна, в сверкающей кольчуге и с изогнутой саблей на боку. Лицо молодого турка светилось предвкушением битвы.

— Мой отец передаёт: веди левое крыло через ручей. Окружим их, как волки окружают стадо.

Суньер кивнул, поднимаясь на ноги. Четыреста человек его отряда уже выстраивались в боевой порядок между деревьями — смесь турок, туркменов и нескольких таких же, как он, западных наёмников, связанных клятвой мести или жаждой золота. Хорошие воины, проверенные в боях против византийцев и генуэзцев.

— Передай отцу, — сказал он, проверяя ремень меча, — что мы будем готовы через четверть часа.

Якуб поскакал обратно, и Суньер зашагал к своим людям. Мустафа шёл рядом, поправляя тетиву лука.

— Странно видеть тебя командующим таким войском, — заметил он. — Помню, как ты приполз к нам израненный и голодный, с дюжиной уцелевших соратников.

— Время меняет всё.

— Даже цели?

Суньер остановился, повернувшись к турку. В глазах Мустафы читался вопрос, который тот задавал уже не в первый раз. Внизу, в лагере, кто-то трубил сбор — протяжный, печальный звук, который заставил что-то сжаться в груди.

— Филадельфия падёт, — сказал он ровно. — А вместе с ней и те, кто укрывается за её стенами.

Мустафа кивнул, но в его взгляде промелькнуло сомнение. Он знал, что настоящая цель Суньера не города и не земли. Знал, но молчал — верность союзника была дороже любопытства.

Суньер подошёл к своим воинам. Они стояли тихо, проверяя оружие и доспехи. Опытные люди, которые понимали — время для громких речей прошло. Сейчас важны были только скорость, точность и решимость.

— Обойдём их с севера, — сказал он негромко, но так, чтобы услышали все. — Ударим по флангу, когда основные силы свяжут их с фронта. Пленных не берём — Орхан-бей хочет, чтобы весть о нашей победе дошла до Константинополя быстро.

Один из туркменов, рыжебородый ветеран по имени Селим, поднял руку:

— А что с их конницей? Видел в лагере штандарты катафрактов.

— Катафракты хороши на открытой местности, — ответил Суньер, указывая на поросшие кустарником склоны долины. — Здесь они будут связаны, как медведи в силках.

Он помнил катафрактов. Помнил, как их тяжёлая конница смяла строй каталонских пехотинцев у Апроса, как сверкали их копья в утреннем солнце. Тогда он стоял в их рядах, прикрывая отступление союзников. Теперь же эти же воины были его врагами, и он знал все их слабости.

Внизу византийцы уже выстраивались в каре, ощетинившись копьями. Умные — не пытались прорваться к укреплённым позициям, а заняли оборону на выгодном месте. Их командир явно был опытным человеком.

— Движемся, — приказал Суньер.

Отряд плавно пошёл вниз по склону, держась в тени деревьев. Впереди шли лучники — турки и несколько генуэзцев с арбалетами. За ними пехота с копьями и мечами, а замыкала колонну небольшая группа конных воинов.

Ручей журчал между камнями, прохладная вода доходила до колена. Суньер перешёл его первым, выбираясь на противоположный берег как раз в тот момент, когда в центре долины раздались боевые кличи. Основные силы турок атаковали.

Он поднял руку, останавливая отряд. Отсюда византийский лагерь был виден как на ладони — спешно возведённые укрепления, шатры, повозки с припасами. И люди. Много людей в знакомых доспехах, с знакомыми штандартами.

Золотой двуглавый орёл на пурпурном поле. Синий щит с серебряным крестом. Красная хоругвь со святым Георгием. Суньер знал эти знамёна, знал людей, которые под ними сражались. Некогда они были союзниками, братьями по оружию в бесконечной войне против сарацин.

— Каталанец? — тихо позвал Мустафа. — Что-то не так?

Суньер покачал головой, отгоняя наваждение. Прошлое было мёртво. Эти люди сделали свой выбор в тот день, когда предали его отряд, оставив умирать в анатолийских горах. Теперь пришло время расплаты.

— Лучники, занять позиции на холме, — скомандовал он. — Пехоте приготовиться к атаке.

Воины расползлись по склону, занимая выгодные позиции между камнями и кустами. В центре долины бой уже разгорелся — турки атаковали византийское каре волна за волной, но тяжёлая пехота держалась, отбивая натиск щитами и копьями.

Суньер выхватил меч, проверил посадку шлема. Клинок был старый, ещё каталонской работы, с выгравированным на эфесе крестом Святого Георгия. Ирония судьбы — убивать врагов оружием, освящённым во славу их же святого покровителя.

— Сейчас, — прошептал он, и отряд двинулся в атаку.

Они обрушились на левый фланг византийцев как лавина, ломая строй копейщиков внезапностью удара. Суньер врезался в гущу схватки, меч пел в его руке старую песню войны. Вокруг кричали люди, звенело железо о железо, лилась кровь на вытоптанную землю.

Напротив него возник воин в богатых доспехах, с мечом в одной руке и щитом в другой. Лицо незнакомое, но движения выдавали опытного бойца — школа фехтования, которую Суньер знал слишком хорошо.

— Предатель! — выкрикнул византиец по-гречески, обрушивая удар сверху.

Суньер отпарировал, ответил ударом сбоку, но противник увернулся. Они закружились в смертельном танце среди хаоса битвы, и каждый выпад, каждая защита говорили о долгих годах тренировок, о войнах, прожитых бок о бок с такими же людьми.

— Я помню тебя, — прохрипел византиец, отступая на шаг. — Ты был с нами под Галлиполи. Сражался против турок.

Суньер не ответил. Его клинок нашёл щель в доспехах противника, проскользнул между пластинами, и византийский офицер упал, захлёбываясь кровью.

Бой уже клонился к концу. Турецкие знамёна развевались над поверженными врагами, и победные кличи эхом отражались от склонов долины. Но Суньер не чувствовал торжества — только пустоту там, где должна была быть радость мести.

— Каталанец! — Якуб Герминйогли подъехал к нему на пенящемся от пота коне. — Отец зовёт командиров на совет. Нужно решать, что делать дальше.

Суньер кивнул, вытирая меч о плащ убитого врага. На востоке уже поднималось солнце, окрашивая поле битвы красноватым светом. Впереди лежала дорога на Филадельфию — последний оплот византийской власти в этих землях.

Где-то там, за стенами города, его ждал тот, ради кого он прошёл через годы войны и крови. Но с каждым шагом к цели что-то внутри него умирало — то, что когда-то делало его человеком.