Признай, что любишь

Звук ключа в соседней двери заставил Рина замереть, его глаза расширились, а ладонь, сжимавшая мою ключицу, побелела в костяшках. Но страх в его взгляде только подстегнул мое упрямство. Я навис над ним, перекрывая собой скудный свет и звуки из коридора, чувствуя, как жар его тела пропитывает воздух вокруг нас. Четыре года я ходил вокруг да около, отшучивался и прятал настоящие чувства за язвительными комментариями в нашей общей кухне. Сейчас, когда маски были сброшены, я не собирался отступать из-за каких-то шумных соседей.

Рин попытался высвободиться, его локти уперлись мне в грудь, создавая шаткую преграду.

Арон, стой, там кто-то ходит, — прошептал он, и его голос сорвался на высокой ноте. — Нас услышат, прекрати.

Я лишь плотнее прижал его к матрасу. Мои пальцы, скользнувшие к поясу его домашних штанов, чувствовали бешеный ритм его пульса даже через ткань. Настойчивость всегда была моей сильной стороной, а сейчас она превратилась в некое подобие одержимости. Я видел, как тяжело он дышит, как его грудная клетка вздымается, касаясь моей майки, и как предательски подрагивают его колени.

Малыш, тебе настолько приятно? — выдохнул я ему в самое ухо, наслаждаясь тем, как он моментально залился краской, видимой даже в полумраке.

Он попытался отвернуться, спрятать лицо в подушке, но я перехватил его подбородок, заставляя смотреть прямо на меня. В его глазах плескалось смятение вперемешку с тем самым желанием, которое он больше не мог скрывать. Нижний Новгород за окном мог провалиться сквозь землю вместе со всей нашей экскурсионной группой, мне было плевать. Упертость, которая помогала мне выживать в суровых буднях общежития с шестнадцати лет, сейчас работала на полную мощность.

Тише, а то и правда услышат, — с усмешкой добавил я, когда он снова открыл рот, чтобы возразить.

Одним плавным, тягучим движением я стянул с него штаны. Рин вскрикнул, но тут же прикусил губу, заглушая звук. Его тело, стройное и теперь беззащитное перед моим взглядом, казалось мне самым совершенным произведением искусства. Я начал ласкать его, медленно, намеренно растягивая каждое движение, наблюдая за тем, как его сопротивление тает, превращаясь в тягучую негу. Его пальцы, до этого толкавшие меня в плечи, теперь судорожно вцепились в мои предплечья.

Тихий, едва слышный стон сорвался с его губ, когда я коснулся самой чувствительной точки. Это был звук чистой капитуляции. Рин зажмурился, его голова откинулась назад, и я почувствовал под пальцами, как окончательно исчезают последние барьеры между нами. Его реакция была такой яркой, такой искренней, что у меня перехватило дыхание. Забота о нем всегда была для меня приоритетом, но сейчас эта забота выражалась в желании доставить ему максимум удовольствия, довести до предела.

Снимешь кофту или мне помочь? — спросил я, останавливаясь лишь на секунду, чтобы взглянуть в его затуманенные глаза.

Он вдруг снова напрягся, его взгляд на мгновение прояснился, и он попытался оттолкнуть мою руку, которая уже потянулась к краю его футболки.

Нет, Арон... только что хотел, а теперь нет, поздно, — пробормотал он, хотя его голос дрожал, а тело продолжало выгибаться навстречу моим касаниям. — Мы не можем так, не здесь.

Я почувствовал, как во мне закипает раздражение пополам с азартом. Он всегда так делал — делал шаг навстречу, а потом включал заднюю передачу, боясь собственных чувств. Но я знал его слишком хорошо. Я знал каждый его жест еще с тех времен, когда мы делили одну комнату в общаге и я доводил его своими подколами до белого каления, лишь бы он обратил на меня внимание.

Поздно было четыре года назад, Рин, — отрезал я, перехватывая обе его руки одной ладонью и прижимая их к подушке над его головой. — Сейчас самое время.

Мои губы снова нашли его шею, и я почувствовал, как он обмяк под моим весом. Его упирание было формальностью, которой он пытался защитить остатки своего самообладания. Я чувствовал себя как скульптор, который точно знает, где нужно приложить усилие, чтобы гранит наконец поддался. Мое накачанное тело, которое я тренировал годами, в том числе чтобы казаться ему надежнее и сильнее, сейчас служило немым доказательством моего превосходства в этой игре.

В коридоре снова послышался смех, кто-то громко обсуждал завтрашний поход в Кремль. Рин вздрогнул и попытался сжаться в комок, но я не позволил ему этого сделать. Я накрыл его губы своими, заглушая новый стон, который был готов сорваться с его уст. Поцелуй был глубоким, собственническим, лишающим воздуха и способности здраво мыслить.

Мы оба были на пределе. Теснота кровати только добавляла остроты — каждый вдох, каждое мимолетное движение ощущалось вдвойне сильнее. Я чувствовал, как его возбуждение пульсирует в такт моему, создавая единый ритм, который невозможно было остановить. Его кожа казалась наэлектризованной, и каждое мое прикосновение вызывало у него мелкую дрожь.

Я медленно начал приподнимать край его кофты, и на этот раз он не стал сопротивляться активно, лишь слабо повел плечами. Его глаза были прикрыты, длинные ресницы подрагивали, а дыхание стало прерывистым и рваным. Я уже видел победу в его глазах, когда внезапно звук в коридоре изменился.

Вместо удаляющихся шагов мы услышали отчетливый скрежет металла о металл — кто-то не просто проходил мимо, кто-то настойчиво пытался вставить ключ в замок именно нашей двери.

Черт, это не та комната, Серег, пошли дальше! — донесся пьяный голос из-за тонкой перегородки.

Ручка двери дернулась вниз и с силой ударилась о косяк, удерживаемая только хлипким внутренним замком. Рин резко распахнул глаза, в которых теперь читался настоящий ужас. Он замер, боясь даже вздохнуть, а я почувствовал, как во мне закипает ярость на тех, кто посмел прервать этот момент. Мы замерли, сплетенные телами, в тишине, которая казалась громоподобной после шума борьбы.

Дверная ручка дернулась еще раз, на этот раз сильнее, и я услышал, как маленькая задвижка внутри замка угрожающе скрипнула.