Аня. Начало приключения в мире фэнтези

Нож весил гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Его рукоять, выточенная из чего-то пористого и желтоватого, неприятно липла к ладони. Я сжала ее так сильно, что костяшки пальцев побелели. Я не привыкла, чтобы мне давали оружие. Я привыкла, что мне дают то, что я требую: новый телефон, деньги на такси до Капотни или просто право последнего слова в споре.

Мужчина в плаще шел впереди, его шаги были абсолютно бесшумными. Лестница, по которой мы спускались, казалась бесконечной. Стены здесь больше не напоминали плоть, они превратились в сухую, потрескавшуюся землю, сквозь которую прорастали длинные, похожие на седые волосы корни.

Я не буду этого делать, — сказала я его широкой спине. — Я не собираюсь никого убивать. Особенно Макса. Вы вообще понимаете, что несете?

Человек не обернулся. Его кадильница мерно раскачивалась, выпуская тонкую струю сизого дыма, который стелился по ступеням, словно живой туман.

Твое понимание реальности осталось там, наверху, — его голос эхом отражался от низкого свода. — Здесь нет Макса. Есть только голод и те, кто его утоляет.

Мы вышли на широкую площадку. Запах гари здесь стал невыносимым, но к нему примешался еще один аромат. Сладковатый, густой, до боли знакомый. Так пахло на кухне у бабушки, когда она доставала из духовки пирог с антоновкой. Мое сердце пропустило удар. Этот запах не мог существовать в этом сером аду.

Слева от лестницы, прямо в земляной стене, виднелся дверной проем. Обычная деревянная дверь, выкрашенная облупившейся синей краской. Точно такая же, как на входе в старый дом на даче, где я проводила каждое лето, изводя дедушку своими капризами.

Остановись, — бросил мужчина в плаще, но я уже не слушала.

Упрямство, которое всегда гнало меня вперед вопреки здравому смыслу, вспыхнуло с новой силой. Если за этой дверью мой мир, я просто войду в нее и все это закончится. Никаких чудовищ, никакой слизи, никакого странного проводника. Я просто хочу, чтобы все было по-моему.

Я рванулась к двери и дернула за ручку. Она поддалась с легким скрипом.

Внутри было светло. Теплый желтый свет керосиновой лампы заливал небольшую комнату. За круглым столом, накрытым кружевной скатертью, сидели люди. У меня перехватило дыхание.

Бабушка Оля разливала чай, ее руки в старческих пятнах двигались уверенно и плавно. Дедушка Саша сидел рядом, сосредоточенно ковыряясь в деталях старого транзистора. Они выглядели именно так, как три года назад, до того как...

Бабуля? Деда? — мой голос сорвался на хрип.

Они не подняли голов. Бабушка поставила чашку на стол и пододвинула ее к дедушке.

Саша, ну сколько можно с этим радио возиться, — негромко произнесла она. — Чай остынет.

Я сделала шаг в комнату. Холод из коридора ворвался следом за мной, но в комнате было жарко, душно. На окнах висели ситцевые занавески, за которыми стояла непроглядная тьма.

Вы меня слышите? Это я, Аня! — я подошла к столу, протягивая руку, чтобы коснуться плеча бабушки.

Мои пальцы прошли сквозь нее, словно сквозь густой табачный дым. Я вскрикнула и отдернула руку. Бабушка Оля вздрогнула, на мгновение замерла и посмотрела прямо на меня. Но в ее глазах не было узнавания. Там была только пустота, подернутая серой пеленой, как будто на зрачки натянули ту самую мутную пленку, которую я видела на двери подъезда.

Опять сквозняк, — пробормотала она, поправляя шаль на плечах. — Нужно Наденьку попросить, чтобы окна проклеила.

В углу комнаты, в тени, я заметила еще две фигуры. Тетя Надя и дядя Дима стояли у шкафа и о чем-то спорили шепотом. Их лица были бледными, почти прозрачными.

Тетя Надя! — я бросилась к ним. — Посмотрите на меня! Скажите, что происходит!

Она обернулась. Ее лицо, всегда такое доброе и румяное, теперь напоминало маску из воска, которая начала подтаивать.

Дима, ты слышал? Словно птица в стекло бьется, — сказала она, глядя сквозь меня. — Плохая примета. К покойнику.

Нет, нет, нет, — я начала пятиться, натыкаясь на невидимые предметы. — Я живая. Я здесь. Вы не можете меня не видеть!

Я всегда добивалась внимания. Когда я хотела новую куклу или когда требовала, чтобы родители забрали меня из лагеря раньше срока, я кричала, пока они не сдавались. Но здесь мой крик тонул в вате этой странной тишины.

В дверях показался человек в плаще. Он стоял на пороге, не переступая черту, где заканчивалась земля и начинался дощатый пол комнаты.

Они тебя не видят, Аня, — тихо сказал он. — Для них ты — шум ветра. Для них ты уже мертва, так же, как они для тебя.

Это неправда! — я замахнулась на него ножом, который все еще сжимала в руке. — Они живые! Они дома!

В этот момент дверь в глубине комнаты открылась. В проеме показались мама и папа. Светлана и Сергей. Мама несла поднос с печеньем, папа улыбался, что-то рассказывая ей. Я замерла. Мое сердце забилось в самом горле. Мама всегда знала, как меня успокоить, даже когда я закатывала самые страшные истерики.

Мама! — я бросилась к ней, преграждая путь. — Мам, пожалуйста, посмотри на меня. Это я!

Мама Светлана прошла прямо через меня. Ощущение было такое, будто меня окатило ледяной водой вперемешку с иголками. Она поставила поднос на стол рядом с бабушкой.

А где Анечка? — спросила мама, и ее голос прозвучал так странно, будто его пропустили через испорченный динамик. — Она обещала приехать в субботу. Мы ее так ждем.

Она придет, Света, — папа Сергей положил руку ей на плечо. — Она всегда приходит, когда ей что-то нужно.

Я стояла посреди комнаты, и слезы жгли мне глаза. Они говорили обо мне в третьем лице, как о ком-то, кто существует лишь в их памяти. Я пыталась схватить маму за руку, пыталась загородить ей свет, опрокинуть чашку со стола — ничего. Мои руки проходили сквозь предметы, не оставляя даже следа.

Я не хочу быть одна! — закричала я, срываясь на визг. — Мама, посмотри на меня! Я здесь!

Вдруг свет лампы дрогнул и стал багровым. Лица моих родных начали меняться. Кожа на щеках бабушки Оли стала серой и начала лопаться, обнажая черную пустоту. Папа Сергей повернул голову ко мне, и я увидела, что его челюсть неестественно удлинилась, а зубы превратились в острые иглы.

Они начали двигаться в мою сторону. Медленно, как во сне.

Анечка... — прошипела мама Светлана, и из ее рта вырвалось облако серой пыли. — Ты принесла нам то, что мы просили? Ты принесла нам свою жизнь?

Они не узнавали меня. Они чувствовали только мою теплокровную суть, которая была чужой в этом застывшем склепе их памяти.

Уходи! — крикнул мужчина в плаще, хватая меня за ворот куртки и дергая назад, в холодный коридор.

Я сопротивлялась, я хотела остаться, я не могла снова остаться одна, даже с этими монстрами, носившими лица моих близких. Но пол под моими ногами внезапно превратился в зыбучий песок.

Бабушка Оля протянула ко мне костлявую руку, ее пальцы, лишенные ногтей, едва не коснулись моего лица.

Помоги мне, Анечка... — прохрипела она. — Здесь так холодно... Нам нужно твое тепло.

Человек в плаще с силой захлопнул синюю дверь. Звук удара отозвался в моей голове громом. Я упала на колени на холодную землю, задыхаясь от рыданий.

Они... они меня не узнали, — выдавила я сквозь слезы.

Они — не твои родные, — холодно ответил он. — Это эхо твоей слабости. Твой страх одиночества выстроил эту комнату из твоих же воспоминаний. И если бы ты осталась там еще на минуту, они бы выпили тебя досуха.

Он рывком поднял меня за плечо.

Смотри, — он указал ножом вперед, туда, где коридор расширялся в огромный зал, заполненный странными коконами, свисающими с потолка. — Нам нужно идти. Свора почуяла твою истерику. Теперь они знают, где мы.

Я вытерла слезы рукавом, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно ломается, уступая место холодной, злой решимости. Если этот мир хочет играть по таким правилам, я приму их. Но я заставлю его вернуть мне то, что он забрал.

Из темноты впереди донесся звук, от которого у меня заледенела кровь. Это был не рык и не скрежет. Это был голос Макса. Он звал меня по имени, и в его голосе слышалась такая неприкрытая мука, что я невольно сделала шаг вперед.

Аня... Помоги мне... Мне больно...

Не слушай, — проводник преградил мне путь рукой. — Это ловушка.

Я посмотрела на нож в своей руке. Рукоять больше не казалась липкой. Она была продолжением моей ладони.

Я сама решу, что мне слушать, — отчеканила я, обходя его.

Впереди, в одном из коконов, я увидела знакомые кроссовки, торчащие из серой липкой массы. Те самые, которые я подарила Максу на день рождения. Гнев, чистый и острый, вытеснил все остальное. Я побежала вперед, не замечая, как тени на стенах начинают отделяться и смыкаться за моей спиной.