Магическая битва: Земля 345

Черный шар приближался с вкрадчивым шорохом, разрезая воздух, словно бритва. Александр видел, как вокруг снаряда искажается пространство, превращаясь в мутную воронку. Он не был бойцом, привыкшим к изящным танцам смерти, его учили в Киото дисциплине и четкости, но сейчас внутри все вопило о том, что чистого блок-поста не существует. Правила, по которым он привык жить, рассыпались вместе с перевернутым полом зала.

В последний момент рука Май дернулась. Грянул выстрел. Пуля, заряженная ее проклятой энергией, чиркнула по касательной к черному шару, отклоняя его траекторию всего на пару сантиметров. Этого хватило, чтобы снаряд не вошел в грудную клетку Александра, а лишь задел его плечо, прежде чем врезаться в колонну позади.

Звук столкновения был не взрывом, а коротким, жадным всхлипом. Камень просто исчез. Кусок массивной опоры испарился, оставив после себя идеально ровную полусферу пустоты.

Александр рухнул на колено, прижимая ладонь к обожженному плечу. Ткань формы обуглилась, а кожу жгло так, будто в мышцы залили расплавленное олово. Но вместе с болью пришло нечто иное. Шорох. Тот самый шепот чужой силы, который он почуял в лесу, теперь превратился в отчетливый хор в его голове.

Ты зачем под пулю лезешь, придурок? Уходи в сторону! — выкрикнула Май, лихорадочно перезаряжая револьвер.

Ее голос казался далеким, приглушенным, словно Александр внезапно оказался под толщей воды. Он смотрел на Кендзяку. Маг в монашеском одеянии стоял неподвижно, и на его лице застыло выражение вежливого любопытства, какое бывает у коллекционера, обнаружившего редкое насекомое.

Странно, — Кендзяку склонил голову набок. — Твоя система каналов реагирует на близость моей энергии не как на угрозу, а как на ресурс. Ты действительно не понимаешь, Александр? Ты — пустой сосуд с бездонным потенциалом, но ты так отчаянно пытаешься сохранить свою целостность. Зачем? Справедливость, о которой ты говорил... она ведь требует силы, не так ли?

Александр стиснул зубы так, что послышался хруст. Гнев, который он подавлял годами, переезжая из шумного Токио в тихие храмы Киото, вырывался наружу. Его всегда бесила эта манера сильных мира сего оправдывать хаос философией. Нет никакой великой цели в том, чтобы рушить чужие жизни ради эксперимента. Это было просто... неправильно.

Я не сосуд, — прохрипел он, поднимаясь. — И я не твоя площадка для тестов.

Он почувствовал, как техника, которой обладал Кендзяку — или та ее часть, что содержалась в черном шаре — отозвалась внутри него. Это было похоже на попытку проглотить колючую проволоку. Его тело сопротивлялось, разум требовал порядка, но секретная техника клана, пробужденная яростью, не спрашивала разрешения.

Александр сделал шаг вперед. Его зрение расфокусировалось. Маски на потолке, которые секунду назад вызывали у него панический ужас своей массовостью, вдруг стали казаться просто точками на чертеже. Лица, много лиц, толпа... Он привык бежать от толпы, прятаться в узких переулках, где его никто не коснется. Но здесь, в этом искаженном пространстве, бежать было некуда.

Кендзяку взмахнул рукой, призывая ту самую многорукую тень. Проклятие первого ранга, а может и выше, рванулось вперед, вытягивая костлявые конечности к горлу юноши.

Александр не шевельнулся. Он вспомнил ощущение, когда в лесу коснулся Тодо. Вспомнил ту плотную, твердую как гранит энергию Аоя. Сейчас, на грани обморока от боли в плече, он вытащил это воспоминание и наложил его на то, что только что получил от атаки Кендзяку.

Воздух вокруг Александра завибрировал.

Буги-вуги? — Май замерла с поднятым оружием. — Нет, это другое...

Вместо того чтобы поменяться местами с предметом, Александр схлопнул пространство перед собой. Многорукая тень врезалась не в него, а в невидимый барьер из спрессованного воздуха, который возник в дюйме от его лица. Прозвучал глухой удар, как если бы грузовик на полном ходу встретил бетонную стену. Проклятие взвыло, его руки вывернулись под неестественными углами.

Александр чувствовал, как из носа потекла струйка крови. Его внутренности словно проворачивали в мясорубке. Использовать чужие техники без подготовки было чистым самоубийством, но честность перед самим собой требовала идти до конца. Если он умрет, то хотя бы не как подопытный кролик.

Ты используешь концепцию давления из моей техники и перенаправление вектора Аоя Тодо? — Кендзяку впервые за всю встречу искренне улыбнулся. — Великолепная адаптация. Твой мозг работает быстрее, чем я предполагал. Жаль, что тело не выдержит долго.

Маг медленно пошел навстречу Александру, не обращая внимания на Май, которая выпустила еще две пули. Свинцовые шарики просто застыли в воздухе перед лицом Кендзяку и опали на пол, превратившись в пыль.

Александру стало душно. Зал начал наполняться не материальными существами, а самой волей мага. Это было хуже толпы. Это было ощущение, что тебя поглощает нечто бесконечно огромное. Страх перед массовым, перед тем, что лишает индивидуальности, накрыл его волной. Каждая маска на стене теперь шептала его имя.

Прекрати... — выдохнул Александр, хватаясь за голову. — Прекрати это!

Хватит скулить! — Май бросилась к нему, хватая за уцелевшее плечо. — Александр, приди в себя! Если ты сейчас сорвешься, мы оба здесь ляжем. У нас есть один шанс. Ты видишь ту трещину, которую сам прорубил?

Он посмотрел сквозь пелену боли. Разлом в дальнем конце зала светился слабым дневным светом. Там был Киото. Там была реальность, где правила еще работали.

Кендзяку был уже в десяти шагах. Его рука снова потянулась к воротнику, за которым скрывались швы на лбу.

Как жаль, Александр. Ты мог бы стать мостом в новую эру. Но раз ты так цепляешься за свою человеческую хрупкость...

Маг резко развел руки в стороны. Стены зала начали схлопываться, маски срывались со своих мест, превращаясь в вихрь из керамики и проклятой энергии. Это была полноценная атака, призванная не захватить, а стереть препятствие.

Александр почувствовал, как чья-то рука, тяжелая и теплая, легла ему на плечо. Это была не Май.

Брат мой! — Громовой голос Тодо заполнил зал, заглушая свист вихря. — Ты слишком зациклился на деталях! В настоящем бою важен только ритм!

Из тени, возникнув словно из ниоткуда, вылетел Аой Тодо. Он выглядел потрепанным, его куртка была разорвана, но глаза горели тем самым безумным огнем, который Александр всегда находил пугающим.

Тодо хлопнул в ладоши.

Свет в зале мигнул. В следующую секунду Александр обнаружил, что стоит не перед лицом Кендзяку, а у самой трещины в стене. Рядом тяжело дышала Май. А Тодо стоял прямо перед магом со шрамом, широко расставив ноги и готовясь к удару.

Бегите в академию! — проорал Аой, не оборачиваясь. — Я задержу этого любителя антиквариата! Александр, сохрани тот гнев! Он тебе еще понадобится, когда мы пойдем за реваншем!

Александр хотел что-то крикнуть в ответ, возразить против такой несправедливости — оставлять товарища одного против такого монстра было против всех его принципов. Но Май уже тащила его в разлом.

Мы вернемся с подмогой, идиот! — крикнула она, и они вдвоем повалились в светящуюся пустоту трещины.

Последнее, что Александр увидел перед тем, как реальность перевернутого зала окончательно исчезла, был Кендзяку. Маг даже не смотрел на Тодо. Его взгляд был прикован к Александру, и в этом взгляде не было злобы. Только холодное, расчетливое ожидание.

Александр рухнул на мягкую траву. Запах сосен и свежести после дождя ударил в нос. Это был Киото. Окраина школьного двора. Но тишина, царившая вокруг, была неправильной. На горизонте, над главными воротами академии, поднимался густой черный дым.

Они не просто напали на нас в лесу, — Май медленно поднялась, глядя на дым. Ее руки заметно дрожали. — Они уже внутри школы.

Александр поднялся, чувствуя, как чужая энергия в его теле медленно затихает, оставляя после себя выжженную пустыню и осознание: честная игра закончилась, так и не успев начаться. Он посмотрел на свои ладони. Остатки нитей все еще едва заметно мерцали на кончиках пальцев, прежде чем окончательно раствориться.

Идем, — сказал он, и его голос звучал незнакомо даже для него самого. — Нам нужно найти Гакуганзи. И всех остальных.

Но как только они сделали шаг к воротам, земля под их ногами мелко задрожала. Из динамиков системы оповещения академии, которые обычно использовались для объявлений о начале занятий, раздался спокойный мажорный аккорд, а за ним — странный, прерывистый смех, который Александр узнал бы из тысячи.

Это был смех человека, который только что запер ловушку.