Хранитель бездны и архонт контрактов

Тишина обители казалась обманчивой. Стены, вырезанные из цельного куска горного хрусталя и янтаря, должны были дарить покой, но сейчас они лишь отражали мертвенно-серый свет, исходящий от груди Чжун Ли. Бывший Гео Архонт сидел на краю резного ложа, его спина оставалась прямой, как и подобает божеству, но пальцы, покоящиеся на коленях, уже начали терять живой оттенок, приобретая матовую текстуру холодного камня.

Тарталья чувствовал, как внутри него догорает последний костер. Его собственная кровь, отравленная Бездной, казалась густым свинцом, но в самой глубине души, там, где сплелись воедино человеческая воля и ярость древнего дракона, все еще теплился крошечный сгусток чистой, концентрированной энергии. Это была его суть — не та тьма, что разрушала миры, а та искра, что позволяла ему выживать в ледяных пустошах и возвращаться домой.

Чжун Ли, посмотри на меня, — выдохнул Аякс. Его голос звучал хрипло, каждое слово давалось с трудом, словно он выплевывал битое стекло.

Божество медленно повернуло голову. В золотых глазах, обычно глубоких и мудрых, теперь клубился фиолетовый туман. Печать Вестника работала быстро, обращая саму суть камня против его властелина. Чжун Ли попытался поднять руку, чтобы коснуться щеки супруга, но его суставы издали сухой, зловещий скрежет. Процесс окаменения был не просто физическим — он стирал саму личность, превращая живое воспоминание в безмолвный монумент.

Тебе не стоит тратить остатки сил, — произнес Чжун Ли, и его голос был подобен осыпающемуся гравию. — Ты отдал слишком много, чтобы закрыть Разлом. Если ты отдашь последнее, от тебя не останется даже тени.

Тарталья усмехнулся, и на его губах выступила алая капля крови. Он подался вперед, преодолевая сопротивление собственного ослабленного тела. Его крылья, от которых остались лишь жалкие обрубки, судорожно дернулись, помогая ему удержаться в вертикальном положении.

Ты всегда был плох в расчетах, когда дело касалось нас двоих, — прошептал Предвестник. — Контракт завершен, говоришь? Нет, мой дорогой консультант. Я не давал согласия на твой уход. Ты обещал мне вечность, и я намерен ее получить.

Он схватил Чжун Ли за воротник его парадных одежд, притягивая к себе. Ладони Тартальи пылали. Драконья эссенция, загнанная в угол Бездной, металась внутри него, ища выход. Он чувствовал, как его зубы снова удлиняются, превращаясь в клыки, а по венам струится жидкое пламя.

Чжун Ли попытался отстраниться, осознавая опасность. Он понимал, что Тарталья собирается сделать. Передача эссенции через прямой контакт души и плоти была ритуалом, который древние существа использовали только в крайнем случае. Это значило буквально вырвать кусок собственного существования и вплавить его в другого.

Аякс, остановись, это уничтожит твою человеческую природу... — начал было Чжун Ли, но Тарталья не дал ему закончить.

Предвестник накрыл губы супруга своими.

Это не был поцелуй любви в привычном понимании смертных. Это было столкновение двух стихий. В момент соприкосновения Тарталья широко раскрыл свои каналы энергии, позволяя всему, что у него осталось, хлынуть в Чжун Ли. Золотисто-голубая вспышка осветила обитель так ярко, что тени на стенах на мгновение замерли и исчезли.

Чжун Ли содрогнулся. Он почувствовал, как в его грудь, прямо в оскверненное печатью сердце, ворвался необузданный поток первородной мощи. Это была энергия океанских глубин и ледяных бурь Снежной, приправленная яростью бездны, которую Тарталья перековал в защиту. Драконья эссенция Аякса, дикая и непокорная, впилась в фиолетовую гниль печати, словно хищник в добычу.

Внутри сознания Чжун Ли раздался треск. Печать Бездны, эта чужеродная метка, не выдержала напора. Она не была рассчитана на столкновение с существом, которое само является частью Бездны, но при этом хранит в себе верность свету. Эссенция Тартальи буквально выжигала скверну, слой за слоем очищая гео-структуру Архонта.

Тарталья чувствовал, как опустошается. С каждым мгновением его тело становилось все легче, чувства притуплялись, а зрение подергивалось серой пеленой. Он отдавал не просто магию — он отдавал свои воспоминания, свой смех, свою боль, все то, что делало его Аяксом. Но он не ослаблял хватку. Его пальцы, уже почти лишенные чувствительности, все еще судорожно сжимали ткань камзола Чжун Ли.

В какой-то момент боль стала невыносимой. Тарталья почувствовал, как холод печати перетекает в него самого, пытаясь найти новый сосуд, но он лишь сильнее сжал зубы, принимая удар на себя. Его драконья кровь вскипела, уничтожая заразу внутри него ценой его собственной жизни.

Наконец, Чжун Ли глубоко вздохнул. Каменная корка на его руках с тихим звоном рассыпалась, превращаясь в золотую пыль. Свет в его глазах вспыхнул с новой силой, теперь чистый и теплый, как полуденное солнце над гаванью Ли Юэ. Печать была уничтожена.

Тарталья отстранился, его руки бессильно упали. Он завалился набок, и если бы Чжун Ли не подхватил его в последнее мгновение, он бы рухнул на пол. Предвестник выглядел пугающе: его кожа стала почти прозрачной, а волосы, когда-то рыжие и яркие, словно подернулись инеем.

Чжун Ли прижал его к себе, вливая в ответ свою мощь, пытаясь стабилизировать то немногое, что осталось от жизни в этом теле. Он чувствовал, как пульс Тартальи бьется редко и неровно, словно затихающее эхо в пустой пещере.

Зачем? — только и смог произнести Чжун Ли, и в его голосе дрожала вековая скорбь. — Ты не должен был так рисковать.

Тарталья приоткрыл один глаз. Его зрачок был нормальным, человеческим, но в нем не было искры жизни. Он попытался что-то сказать, но вместо слов из его горла вырвался лишь сухой хрип.

В этот момент вход в обитель содрогнулся от мощного удара. Магические печати, установленные Чжун Ли, жалобно зазвенели. Кто-то снаружи пытался пробиться внутрь, используя грубую силу и древние заклинания.

Чжун Ли поднял голову, и его лицо превратилось в маску холодного гнева. Он узнал эту ауру. Нин Гуан не успокоилась. Она прислала не только Сяо, она задействовала секретные резервы Цисин, решив, что ослабленный Архонт и его израненный муж — легкая добыча для того, чтобы навсегда очистить Ли Юэ от влияния Бездны и Фатуи.

В комнату ворвался Сяо, его маска была надета, а копье окутано густым изумрудным пламенем. За его спиной виднелись силуэты других адептов и стражей, чьи лица были скрыты шлемами.

Властелин Камня, — голос Сяо был полон боли и решимости. — Воля Воли Небес непреклонна. Это существо должно быть уничтожено, пока оно не поглотило вас окончательно. Отойдите, или мне придется исполнить приказ силой.

Чжун Ли медленно встал, все еще придерживая обмякшее тело Тартальи одной рукой. Земля под обителью глухо загудела, откликаясь на его ярость. Вокруг них начали материализоваться золотые копья, каждое из которых светилось мощью, способной раскалывать горы.

Ты говоришь о приказах, охотник на демонов? — Чжун Ли сделал шаг вперед, и воздух в комнате стал настолько плотным, что Сяо непроизвольно отступил. — Ты пришел в мой дом, в день моего союза, чтобы угрожать моей семье? Ты забыл, кому ты давал клятвы верности тысячи лет назад?

Тарталья в его руках слабо шевельнулся. Его пальцы коснулись ладони Чжун Ли, и бывший Архонт почувствовал, как остатки эссенции внутри Аякса резонируют с его собственной силой. Это был не конец. Это было начало чего-то нового, пугающего и величественного.

Чжун Ли посмотрел на Сяо, и его глаза вспыхнули не золотом, а странным, фиолетово-янтарным светом.

Уходи, Адепт, — произнес он, и от этого шепота задрожали сами небеса над Ли Юэ. — Передай Нин Гуан, что она больше не правит этой землей. Отныне Ли Юэ принадлежит тем, кто готов умирать друг за друга, а не тем, кто прячется за контрактами. Если ты сделаешь еще один шаг, я забуду о нашей дружбе и превращу эти горы в твое кладбище.

Сяо замер, его копье дрогнуло. Он видел перед собой не просто Моракса, а нечто гораздо более опасное — бога, которому нечего терять, и чья сила теперь была сплавлена с хаосом Бездны.

Но в этот момент Тарталья внезапно выпрямился, его тело окутало черное пламя, а за спиной развернулись новые крылья, состоящие из чистого золотого света и теней. Он посмотрел на Сяо и оскалился, обнажая клыки.

Пусть попробует, — прошептал Тарталья, и его голос теперь звучал дуэтом — человеческим и драконьим. — Я еще не закончил наш танец, Якша.