Восхитительная ведьма

Ручка двери дернулась еще раз, настойчивее, сопровождая это действие приглушенным, но отчетливо узнаваемым голосом Василины. Она что-то требовала у охранника, который, судя по невнятному бормотанию, пытался объяснить, что аудитория закрыта изнутри. Но для Тани этот внешний мир, наполненный интригами Окладниковой и правилами университета, вдруг стал не более значимым, чем пыль на книжных полках.

Весь ее мир сузился до пространства между ней и Олегом. Она чувствовала, как под ее пальцами напрягается ткань его пальто, слышала его сбившееся дыхание и видела, как в глубине его зрачков, обычно таких холодных и непроницаемых, разгорается настоящий лесной пожар. Признание, оставленное карандашом на полях, жгло ей сознание. Без которого жизнь теряет всякий смысл. Эти слова не вязались с образом циничного преподавателя Владыко, который полгода изводил ее правками и едкими замечаниями.

Таня подалась вперед, почти касаясь его губ своими. Она чувствовала, как дрожат ее собственные колени, но упрямство, ее верный и порой опасный спутник, не позволяло отступить.

Смысл? Вы назвали меня смыслом, Олег Владимирович, прошептала она, и ее голос, обычно звонкий и дерзкий, сейчас напоминал шелест страниц. Так не молчите. Скажите это глядя мне в глаза, а не прячась за канцеляризмами и карандашными пометками.

Олег замер. Его рука на ее талии сжалась чуть крепче, почти до боли, но Таня даже не поморщилась. Она ждала. Она знала, что сейчас решается нечто большее, чем судьба ее проекта или оценки за семестр. В воздухе висело электричество, такое плотное, что, казалось, протяни руку — и посыплются искры.

Вы невыносимы, Ведьмина, хрипло произнес он. Его лицо было совсем рядом, и Таня видела каждую мелкую морщинку у его глаз, которые сейчас выражали крайнюю степень внутреннего раздрая. Я месяцами строил эту стену. Я убеждал себя, что вы просто талантливая студентка с избытком самомнения. Что ваше упрямство — это лишь профессиональный вызов для меня как для педагога.

И как, успешно убедили? Таня едва заметно улыбнулась, хотя ее сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, он должен это чувствовать через слои одежды.

Он издал короткий звук, похожий на смешок, полный самоиронии.

Как видите, нет. Вы вломились в мою жизнь, не спросив разрешения. Вы спорили там, где другие заискивали. Вы смеялись, когда должны были бояться. И теперь вы стоите здесь, требуя от меня признаний, которые разрушат всё, к чему я привык.

Олег медленно провел большим пальцем по ее скуле, и этот жест был таким нежным, таким неожиданным, что Таня на мгновение зажмурилась. Его кожа была прохладной, но в месте соприкосновения вспыхивал настоящий жар.

Тогда разрушьте это, выдохнула она, снова открывая глаза. Разрушьте этот скучный порядок. Вы ведь сами сказали — я хаос. Так позвольте этому хаосу случиться.

За дверью послышался звон связки ключей. Похоже, Василина все-таки убедила охранника открыть дверь силой. Щелчок замка был лишь вопросом секунд. Но ни Таня, ни Олег не шелохнулись. Для них время растянулось, превращаясь в густую, патоковую субстанцию.

Вы играете с огнем, Таня, предупредил он, но его лицо склонялось всё ниже. Его губы были уже в миллиметре от её губ. И если я сейчас не остановлюсь...

Тогда не останавливайтесь, перебила она его, окончательно теряя остатки самообладания.

Владыко сдался. Его губы накрыли её губы — сначала осторожно, словно он всё ещё давал ей последний шанс оттолкнуть его, сбежать, превратить всё в шутку. Но когда Таня ответила, с той же страстью и отчаянием, с которыми она защищала свои идеи на парах, его сдержанность рухнула окончательно.

Это не было похоже на романтическую сцену из фильма. Это была битва, в которой не было победителей. Он целовал её так, словно пытался выпить саму её душу, а она в ответ кусала его губы, выплескивая всю ту ярость, обиду и восхищение, что копились в ней долгие месяцы. Запах его парфюма — дорогой табак, хвоя и что-то неуловимо мужское — заполнил её легкие, не оставляя места для кислорода.

В этот момент замок щелкнул, и дверь с грохотом распахнулась, ударившись о ограничитель. Холодный свет из коридора ворвался в полумрак аудитории, разрезая интимность момента, как скальпель.

Олег не отстранился мгновенно, как можно было ожидать от человека с его выдержкой. Он медленно, почти нехотя, разорвал поцелуй, но продолжал удерживать Таню за талию, словно закрывая её своим телом от вошедших.

На пороге застыла Василина. Её лицо, тщательно накрашенное и обычно выражающее лишь ледяное спокойствие, сейчас превратилось в маску абсолютного шока. Рядом с ней стоял пожилой охранник, который судорожно теребил в руках фуражку, не зная, куда деть глаза.

Олег Владимирович? голос Василины сорвался, превратившись в невнятный писк. Что здесь... что это значит?

Таня чувствовала, как бешено бьется сердце Владыко. Она ожидала, что он сейчас же отпустит её, примет свой обычный невозмутимый вид и начнет сыпать оправданиями. Она уже приготовила колючий ответ для Окладниковой, чтобы защитить остатки своей гордости.

Но Олег удивил их всех.

Он не убрал руки. Напротив, он притянул Таню еще ближе к себе, так что она почувствовала тепло его бока. Он повернул голову к двери, и его взгляд был таким ледяным и властным, что охранник невольно сделал шаг назад.

Это значит, Василина Юрьевна, что рабочий день окончен, холодно произнес Владыко. И если вам не хватает воспитания, чтобы постучать перед входом, то это ваша проблема, а не моя.

Но вы... вы с ней... Окладникова ткнула пальцем в сторону Тани, ее глаза наполнились слезами бешенства. Вы с этой девчонкой! Это же нарушение всех норм! Я сообщу ректору, я...

Сообщайте кому угодно, перебил её Олег. Но сначала выйдите из моей аудитории. Сейчас же.

В его голосе было столько скрытой угрозы, что Василина захлебнулась словами. Она бросила на Таню взгляд, полный такой ненависти, что та невольно поежилась. Окладникова резко развернулась на каблуках и вылетела в коридор, едва не сбив охранника с ног. Тот поспешно последовал за ней, прикрыв дверь, на этот раз без замка.

В аудитории снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — тяжелой и пропитанной запахом надвигающейся грозы. Олег наконец отпустил Таню и отошел к окну. Он смотрел на ночной город, затянутый пеленой снегопада, и его плечи были напряжены так, словно он ожидал удара в спину.

Теперь вы понимаете, почему я не хотел открывать эту папку? не оборачиваясь, спросил он. Теперь пути назад действительно нет. Завтра об этом будет знать весь университет. Окладникова не из тех, кто умеет хранить чужие секреты. Особенно такие.

Таня подошла к столу и медленно закрыла серую папку. Она чувствовала странную пустоту внутри, смешанную с торжеством. Она добилась своего. Она заставила его признаться. Но цена этого признания оказалась гораздо выше, чем она могла себе представить.

Вы жалеете об этом? спросила она, глядя на его широкий силуэт у окна.

Олег обернулся. Его лицо снова было непроницаемым, как маска, но в глазах застыла такая неприкрытая боль, что у Тани сжалось сердце.

Я жалею лишь о том, что не встретил вас при других обстоятельствах, Таня. Потому что теперь я должен буду либо защищать вас, уничтожая свою репутацию, либо смотреть, как они уничтожают вас, пытаясь добраться до меня.

Он сделал шаг к ней, и в свете настольной лампы его лицо казалось высеченным из камня.

И самое страшное, что я до сих пор не знаю, какой из этих вариантов для вас хуже.

Таня хотела что-то ответить, возразить, сказать, что она не боится сплетен и ректора, но в этот момент её телефон в кармане разразился громкой, резкой трелью. Она вытащила его и похолодела.

На экране светилось имя её отца. И под именем была приписка — три пропущенных вызова и одно сообщение, которое высветилось прямо на заблокированном экране.

Мне только что звонила Василина. Ведьмина, быстро домой. У нас серьезный разговор.