Трындец

Ксандер пытался поднять Луи на руки, но его движения были слишком осторожными, почти нерешительными. Он боялся сломать то, что уже было превращено в труху безумным запуском. Авен смотрел на это ровно три секунды, прежде чем его терпение лопнуло. Упрямство и прямолинейность всегда вели его кратчайшим путем, а сейчас путь лежал через толпу парализованных шоком легенд бэйблейда.

Отойди, Ксандер, бросил Авен, отодвигая гиганта плечом с такой силой, будто тот весил не больше Вальта. У него шок, кровопотеря и, скорее всего, множественные переломы кисти и предплечья. Твои слезы ему кости не срастят.

Авен подхватил обмякшее тело Широзаки. Луи был удивительно легким, почти невесомым для человека с таким тяжелым характером. Его голова безвольно откинулась назад, открывая вид на бледную шею с пульсирующей жилкой.

Куда ты его тащишь? Вальт подбежал ближе, преграждая путь. Скорая уже едет, Гейб вызвал врачей!

Врачи из местной муниципалки? Авен оскалился, переступая через обломки арены. Те самые, которые завтра возьмут отгул, чтобы посмотреть, как Луи будет истекать кровью у них на глазах? У него завтра тринадцать операций. Если его зашьет обычный дежурный хирург, Широзаки больше никогда не поднимет ничего тяжелее вилки. Ему нужен тот, кто привык играть по крупному.

Авен, это безумие, Шу Куринай положил руку на плечо Авена, пытаясь его остановить. Ему нужна стабилизация, а не твои игры.

Авен резко развернулся, едва не задев Шу локтем. Удача сегодня на моей стороне, Куринай. И если я говорю, что отвезу его к человеку, который вытащил меня из ада, значит, так и будет. Все или ничего. Я не позволю ему стать калекой из-за моей ставки.

Он не стал дожидаться ответа. Расталкивая Дайго и Рантаро, которые стояли как вкопанные, Авен направился к выходу со стадиона. У входа уже урчал двигатель его автомобиля — черного седана, который выглядел слишком агрессивно для тихих улиц Японии. Авен уложил Луи на заднее сиденье, подложив под его изуродованную руку свернутую куртку.

Ксандер успел заскочить на переднее сиденье, прежде чем Авен вдавил педаль в пол.

Кто такой Рацео? Ксандер вцепился в приборную панель, когда машина сорвалась с места, оставляя черные следы на асфальте. Ты сказал, что он твой муж. Он врач?

Он гений, отрезал Авен, не отрывая взгляда от дороги. И он единственный, кто не задаст лишних вопросов, когда увидит, что лучший хирург страны превратил свои рабочие инструменты в фарш ради победы в детской игре. Рацео работает с такими технологиями, о которых ваши спортивные клиники даже не слышали. Если кто и может восстановить нервные окончания за ночь, то только он.

Луи на заднем сиденье издал нечленораздельный стон. Его сознание плавало где-то на границе между реальностью и кошмаром, где механические пауки ползали по операционным столам.

Быстрее, прохрипел Ксандер, оборачиваясь к Луи. Он весь горит.

Авен не ответил. Он просто выкрутил руль, вписываясь в крутой поворот на скорости, которая не оставляла шансов на ошибку. Его проклятие работало на полную мощность: каждый светофор загорался зеленым ровно за секунду до их приближения, а редкие машины расступались, словно их раздвигала невидимая рука. Это была та самая удача, которую Авен ненавидел и которой пользовался, когда на кону стояло всё.

Они выехали за пределы города, к частному сектору, скрытому за высокими заборами и густой зеленью. Машина затормозила перед минималистичным зданием из стекла и бетона. Авен выскочил наружу и, не дожидаясь помощи, вытащил Луи.

Рацео! открывай чертову дверь! заорал он, пиная тяжелую створку.

Дверь скользнула в сторону бесшумно. На пороге стоял мужчина в безупречном лабораторном халате. Его лицо не выражало ни удивления, ни тревоги — лишь холодный, аналитический интерес. Рацео поправил очки и взглянул на окровавленное месиво, которое раньше было рукой Широзаки.

Ты снова притащил в мой дом хаос, Авен, произнес Рацео спокойным, глубоким голосом. Но, судя по вектору повреждений, этот хаос весьма дорогостоящий.

У него тринадцать жизней на столе завтра утром, быстро проговорил Авен, внося Луи в стерильный холл. Сделай что-нибудь. Используй те биополимерные нити, про которые ты говорил. Мне плевать на цену.

Рацео жестом указал на медицинскую кушетку, которая выехала из стены по сигналу датчика.

Цена здесь не имеет значения, Авен. Ты же знаешь, я не беру деньги за спасение твоих игрушек. Но риск отторжения при такой скорости регенерации колоссальный. Он может потерять рассудок от боли, когда я запущу стимуляторы.

Луи вдруг открыл глаза. Его взгляд был мутным, но в нем вспыхнула прежняя ярость. Он увидел Рацео, увидел медицинские инструменты, которые начали разворачиваться из автоматических манипуляторов над кушеткой.

Делай... что должен... прошипел Луи, хватая Рацео за рукав халата здоровой рукой. Завтра... я должен... быть там.

Рацео слегка приподнял бровь и посмотрел на Авена. Твой друг обладает впечатляющим упрямством. Хорошо. Ксандер, если хочешь остаться, стой в углу и не смей дышать в сторону стерильной зоны. Авен, мне понадобится твоя удача. Если биополимер не приживется в первые десять минут, рука отомрет полностью.

Авен встал у изголовья кушетки, положив руку на лоб Луи. Он чувствовал, как его проклятие начинает пульсировать в висках. Он ставил всё на этот исход. Если Рацео ошибется, жизнь Луи как хирурга закончится здесь, в этой тихой лаборатории.

Начинай, сказал Авен, глядя мужу прямо в глаза.

Рацео кивнул и поднес к предплечью Луи тонкий скальпель с лазерным наведением. Свет в лаборатории приглушился, и только синее сияние приборов разрезало темноту. Ксандер замер, боясь пошевелиться, глядя, как кожа на руке Луи расходится, обнажая разорванные связки.

Процесс шел мучительно медленно. Рацео работал с точностью, которая пугала. Он вживлял тончайшие нити, которые должны были заменить разрушенные ткани. Луи выгибался на кушетке, его зубы скрипели так, будто он пытался перекусить стальной прут. Авен сжимал его плечо, отдавая всё свое везение, всю свою безбашенную веру в успех этой операции.

В какой-то момент мониторы тревожно запищали. Показатели давления Луи начали падать, а по его телу пошла мелкая дрожь.

Ритм сбивается, констатировал Рацео без тени паники. Авен, его сердце не справляется с нагрузкой стимуляторов. Тебе нужно принять решение. Либо мы останавливаемся сейчас и он остается калекой, либо я ввожу вторую дозу, рискуя вызвать остановку.

Авен посмотрел на Луи, который, казалось, уже не дышал. Потом он перевел взгляд на Ксандера, в чьих глазах читался первобытный ужас. В голове Авена пронеслись слова Луи про всё или ничего.

Коли вторую, приказал Авен, и его голос не дрогнул. Он не простит нам, если проснется неудачником.

Рацео ввел препарат. На несколько секунд в комнате воцарилась абсолютная тишина, прерываемая лишь ровным гулом вентиляции. Сердце Луи замерло на мониторе длинной ровной линией. Ксандер сделал шаг вперед, его рот открылся в беззвучном крике.

Авен затаил дыхание. Он чувствовал, как удача, его вечное проклятие, сейчас решала, в какую сторону качнется маятник. Один удар сердца. Второй. Линия на мониторе дернулась вверх, рисуя резкий, ломаный пик.

Луи глубоко вдохнул, его тело обмякло, и он снова погрузился в глубокий сон, но теперь его дыхание было ровным.

Он выживет, сказал Рацео, откладывая инструменты. Но завтрашние операции... Авен, он сможет двигать рукой, но он будет чувствовать каждую нить внутри себя. Это будет ад.

Авен вытер пот со лба. Он знал, что Луи справится с адом. Он сам был его частью.

Утром Луи открыл глаза в палате Рацео. Его правая рука была забинтована, но он чувствовал пальцы. Это было странное чувство — словно внутри него была натянута раскаленная проволока, реагирующая на каждый вдох.

Ксандер спал в кресле рядом, а Авен стоял у окна, глядя на рассвет над Японией.

Который час? голос Луи был хриплым.

Шесть утра, ответил Авен, не оборачиваясь. Твой лимузин до госпиталя будет через пятнадцать минут.

Луи медленно сел на кровати, пробуя пошевелить кистью. Боль была острой, ослепляющей, но рука слушалась. Он посмотрел на Авена, и в его глазах не было благодарности — только признание равного.

Ты рисковал моей жизнью, Авен.

Я рисковал своей удачей, Луи. Это гораздо дороже.

Когда они подъехали к госпиталю, у входа уже стояли журналисты и несколько коллег Луи. Новость о том, что произошло на стадионе, разлетелась мгновенно. Все ждали, что Широзаки не явится, что операции будут отменены.

Луи вышел из машины, скрывая забинтованную руку под широким рукавом халата. Он шел уверенно, хотя каждый шаг отдавался вспышкой боли в предплечье. В вестибюле его перехватил Гейб, который выглядел так, будто не спал всю ночь.

Луи! Ты с ума сошел? Ты не можешь оперировать в таком состоянии! Совет больницы уже готовит приказ о твоем отстранении!

Луи остановился и посмотрел на Гейба своим фирменным ледяным взглядом.

Где списки пациентов? спросил он, игнорируя протесты.

В операционной №4 уже готовят первого, подал голос Вакия, неожиданно появившийся из-за колонны. Он выглядел непривычно серьезным. Я договорился, чтобы камеры не снимали твои руки. Но Луи... если ты совершишь хоть одну ошибку, это конец. Для всех нас.

Авен подошел к Луи и поправил воротник его халата.

Ошибок не будет, сказал он достаточно громко, чтобы слышали все. Удача сегодня на его стороне. А если кто-то из совета попытается войти в операционную, я лично познакомлю его с концепцией проигрыша в казино.

Луи вошел в предоперационную. Он начал мыть руки, и вид его собственных швов под прозрачным биополимером заставил его на мгновение замереть. Он взял скальпель. Его пальцы дрожали, но как только лезвие коснулось кожи первого пациента, дрожь исчезла. Профессионал внутри него взял верх над сломленным игроком.

Операция за операцией. Час за часом. Боль становилась его тенью, его единственным собеседником. Девятая операция, десятая... На одиннадцатой он почувствовал, как одна из биополимерных нитей внутри его запястья начала рваться, не выдерживая нагрузки.

Его рука онемела прямо посреди сложнейшего разреза на открытом сердце.